Страница 129 из 141
-- Тот, кто заглянет в этот зрачок, увидит и лицо над крестом. Я заглянул туда и увидел свое лицо. Но. ученики не поняли, а некоторые из них засмеялись.
-- Хорошо, что ты сказал нам это, Учитель, -- поспешил заметить Фома. -- Теперь я никогда не стану заглядывать в зрачок рыжебородому.
-- Заглянут дети и внуки твои, Фома, -- сказал Иисус, искоса взглянув через окно на Иуду, который стоял у порога и смотрел в сторону Иерусалима.
-- Темны слова твои, Учитель, -- укоризненно сказал Матфей, который все время держал тростинку наизготове, но не записывал, потому как ничего не понимал. -- Темны слова твои, как же мне занести их в свиток?
-- Не для того я говорю, чтобы ты записывал, -- с горечью сказал Иисус. -- Верно говорят, что вы, писатели, -- те же петухи, думающие, что солнце не взойдет, если вы не вызовете его своим криком. Иногда мне хочется схватить твои записи и тростинки и швырнуть их в огонь!
Матфей поспешно собрал свои записи, нахмурился. Но гнев Иисуса не унимался:
-- Я говорю одно, вы записываете другое; а читатели ваши прочтут третье! Я говорю: крест, смерть, Царство Небесное, Бог -- а вы что из этого поняли? Каждый из вас истолковывает любое мое святое слово в соответствии
с собственными страстями, выгодой да желаниями, слово мое пропадает, душа моя пропадает, не могу я так больше!
Он встал, задыхаясь: внезапно у него возникло ощущение, будто мысли и сердце его наполнились песком.
Ученики сжались, словно Учитель все еще держал стрекало в руке и колол их. Словно они были неповоротливыми быками, не желавшими двигаться. Мир был повозкой, в которую они запряжены, Иисус погонял их,
?они строптиво переминались с ноги на ногу и оставались на том же месте. Иисус смотрел на них и чувствовал усталость: долог путь от земли до неба, а они все стоят на месте.
-- Как долго я еще буду с вами? -- вскричал он. -- У кого из вас есть трудные вопросы, спрашивайте, пока не поздно! Кто из вас хочет сказать мне ласковое слово, пусть скажет поскорее -- мне от этого будет лучше. Чтобы потом, когда я уйду от вас, вы не сетовали и не говорили: И почему мы не успели сказать ему доброе слово, не дали ему понять, как мы любим его!" Тогда уже будет слишком поздно.
Женщины слушали его, забившись в угол и упершись подбородком в колени. Время от времени они вздыхали:
все им было понятно, но сказать они ничего не могли. И вдруг Магдалина заголосила: она первая догадалась и подняла плач, словно по усопшему. Она вскочила, пошла в комнату, поискала у себя под подушкой, нашла хрустальный флакон с дорогими аравийскими благовониями когда-то давно один из любовников дал ей этот флакон в уплату за ночь. Она всегда носила его с собой, следуя за Иисусом, и говорила себе, бедняжка, что -- кто знает, Бог велик, -- может быть, придет день, когда она сможет умастить этими благовониями волосы любимого, может быть, придет день, когда он пожелает стать рядом с ней для свершения брачного обряда. Эти тайные желания носила она в груди своей, а теперь, увидев за спиной любимого смерть -- не любовь, а смерть! --подумала, что смерть, как и .свадьба, нуждается в благовониях, и потому вынула из-под подушки хрустальный флакон, спрятала его на груди и залилась слезами. Она плакала тихо, чтобы никто не слышал, держа сосуд на груди и покачивая его, словно младенца, а затем вытерла глаза, вышла во двор и бросилась в ноги Иисусу. И прежде, чем тот успел наклониться и поднять ее, она открыла флакон и вылила благовония на святые стопы. Затем вылила миро и себе на волосы, с плачем вытерла волосами его олавоухающие ноги, умастила остатками благовоний главу возлюбленного и снова прильнула к ногам Учителя; целуя их. Ученики заволновались.
-- Жаль, пропали зря такие дорогие благовония, -- сказал коробейник Фома. -- Если бы мы их продали, можно было бы накормить множество бедняков.
-- Или дать приданое сиротам, -- сказал Нафанаил.
-- Или купить овец, -- сказал Филипп.
-- Дурной знак, -- тихо сказал со вздохом Иоанн. -- Такими благовониями умащают богатых покойников. Не следовало делать этого, Мария. Что если Ангел Смерти учует свой любимый запах и придет сюда?
Иисус улыбнулся.
-- Бедняки всегда будут с вами, а меня не будет. Поэтому не беда, если ради меня израсходовали флакон благовоний. Бывает и Расточительность возносится на небеса, чтобы воссесть рядом со своей благороднейшей сестрой Бережливостью. А ты, любезный Иоанн, не печалься: смерть придет так или иначе, пусть уж лучше она придет с благоухающими волосами.
Дом благоухал, словно богатая гробница. Иуда вошел и бросил быстрый взгляд на Учителя: может быть, он посвятил в тайну и учеников и те умастили обреченного благовониями для погребения? Но Иисус улыбнулся и сказал:
-- Иуда, брат мой, еще быстрее, чем лань по земле, мчится ласточка по воздуху, но быстрее ласточки разум мужа, а сердце женщины и того быстрее.
С этими словами он указал взглядом на Магдалину.
Тут заговорил Петр:
-- Много чего было сказано, но о самом главном мы позабыли. Где мы будем справлять Пасху в Иерусалиме? По мне, лучше всего -- в таверне Симона Киренянина.
-- Бог распорядился по-другому, -- сказал Иисус. -- Встань, Петр, возьми с собой Иоанна и отправляйтесь в Иерусалим. Как увидите человека с кувшином на плече, следуйте за ним. Он войдет в дом, войдите туда и вы и скажите хозяину: "Учитель наш шлет тебе привет и спрашивает: "Где накрыты столы, чтобы есть мне пасху с учениками моими?" А тот ответит вам: "Низко кланяюсь Учителю вашему! Все уже готово. Милости просим".
Ученики удивленно переглянулись между собой, а Петр выпучил глаза. --Это правда, Учитель? Все уже готово? И агнец, и вертел, и вино, и все прочее?
-- Все, -- ответил Иисус. -- Ступайте и верьте мне. Мы здесь сидим и болтаем, но Бог не сидит, не болтает, а трудится для людей.
В эту минуту в углу комнаты послышался приглушенный хрип и все, устыдившись, повернулись на этот звук. За все это время они ни разу не вспомнили о пребывавшем в предсмертных мучениях почтенном раввине. Магдалина бросилась к нему, а следом за ней и три другие женщины. Подошли и ученики. Иисус снова положил ладонь на похолодевшие уста старца. Тот открыл глаза, увидел его, улыбнулся, затем пошевелил рукой и кивнул женщинам и мужчинам, чтобы те вышли. Когда они остались вдвоем, Иисус наклонился, поцеловал старца в уста, в глаза, в лоб. Старик смотрел ему в глаза и лицо его сияло.