Страница 105 из 141
-- Неужто ты был прекраснее Иосифа, возлюбленного жены Патафаровой, который был столь красив, что говорил солнцу: "Сияй, солнце, дабы сияла моя красота!"? Когда он раскрывал Закон, письмена распахивались, словно врата, и смысл выходил оттуда облаченный во свет и пламень. Что ты на это скажешь?"
-- Ничего, Господи, -- ответил гуляка и тоже заплакал.
Бог хлопнул в ладоши, вызывая из Рая Хилеля, Елеазара и Иосифа, и те явились на зов.
-- Судите этих людей, которые из-за своей бедности, своего богатства и своей красоты не изучали Закон, -- сказал Бог. -- Говори, Хилель. Суди бедняка.
Господи, -- ответил тот. -- Да разве я могу судить его?! Я знаю, что значит нужда, знаю, что значит голод. Да будет он прощен!
-- А ты, Елеазар? -- сказал Бог. - Вот богач -- отдаю его на суд твой!
-- Господи, -- ответил тот. -- Да разве я могу судить его?! Я знаю, что значит быть богатым: это -- смерть. Да будет он прощен!
-- А ты, Иосиф? Твой черед: вот тебе красавчик!
-- Господи, да разве я могу судить его?! Я ведь знаю, какая это тяжелая борьба, какая страшная мука -- превозмочь красоту собственного тела. Да будет он прощен!
Иисус умолк, улыбнулся и посмотрел на Нафанаила.
-- А дальше что? -- обеспокоенно спросил тот. -- Как поступил Бог?
--Так же, как поступил бы и ты, -- ответил Иисус и засмеялся. И добрый сапожник тоже засмеялся:
-- Ну, тогда я спасен!
Он схватил Учителя за обе руки, крепко пожал их и воскликнул:
-- Я понял, Учитель! Ты сказал, что две тропы ведут к лону Божыо --тропа разума и тропа сердца. Я пошел по тропе сердца и встретил тебя!
Иисус встал и подошел к двери. Поднялся сильный ветер, озеро ревело, а высоко в небе несметными россыпями сияли звезды. Он вспомнил пустыню, вздрогнул и закрыл дверь.
-- Ночь есть великий дар Божий, -- сказал Иисус. -- Она -- Мать человека, тихо и нежно приходящая, дабы укутать его. Она опускает освежающую длань свою на чело его и отрешает душу и разум от забот дневных. Пора, братья, и нам отдаться ее объятиям.
При этих словах почтенная Саломея встала. Магдалина тоже поднялась со своего места у края очага, где она сидела, опустив голову и блаженно слушая голос Возлюбленного. Женщины разложили вдвоем соломенные под стилки, принесли покрывала. Иаковы вышел во двор, принес оттуда охапку дров из масличного дерева и бросил их в очаг.
Иисус стал посреди дома, обратив лик в сторону Иерусалима. Воздев руки, он проникновенным голосом возгласил ночную молитву: "Отверзни нам врата твои, Господи. День опускается, солнце садится, солнца исчезает. Мы пришли ко вратам твоим, о Вечный, и молим тебя:
"Прости нас. Мы молим тебя: "Помилуй нас! Спаси нас!"
-- И пошли нам добрые сны, Господи! -- сказал Петр. -- Дай мне, Господи, увидеть во сне, что мой старый зеленый челн стал совсем новым и над ним вздымается алый парус!
Он выпил и был навеселе. Иисус улегся, посреди, комнаты, а вокруг него, вдоль и поперек по всему дому расположились ученики. Места больше не было, и потому почтенный Зеведей с женой, а с ними и Магдалина ушли в пристройку. Старик брюзжал из-за того, что его лишили удобства. Он яростно набросился на свою старуху и громко, чтобы слышала Магдалина, сказал:
-- Будь довольна! Пришли свирепые, дабы изгнать смиренных! До чего дожили!
Но старуха повернулась лицом к стене и не стала отвечать ему.
И в ту ночь Матфей не сомкнул, глаз: скорчившись у светильника, он вытащил из-за пазухи начатый свиток и принялся описывать, как Иисус, а вместе с ним и Магдалина прибыли Капернаум и как .Учитель рассказал притчу: "Был однажды некий человек, весьма богатый..." Кончив писать, он погасил светильник и тоже улегся спать, но чуть поодаль -- ученики все еще испытывали к нему чувство отвращения. Петр и глаз не успел сомкнуть, как сон овладел им. И тут же спустился ангел с неба, тихо отверз главу его и вошел внутрь сновидением. Было якобы на берегу озера множество народа, а Учитель стоял там и восхищенно смотрел, как покачивается на воде новехонький зеленый челн с алым парусом. На корме его сияло изображение огромной рыбы, точь-в-точь такой, какую Петр начертал у себя на груди. "Чей этот прекрасный челн?" -- спросил Иисус. "Мой!" -- с гордостью ответил Петр. "Ну-ка, Петр, возьми с собой наших товарищей и отправляйтесь в открытое море. Хочу глянуть на вашу удаль молодецкую!" "С удовольствием, Учитель!" -- ответил Петр, отвязал канат, прыгнул в челн, а следом за ним прыгнули и прочие ученики. Подул попутный ветерок, туго раздув алый парус, и, распевая песни, вышли они в открытое море. И вдруг на море поднялась буря. Челн завертелся среди волн, борта его трещали, готовые развалиться, внутрь "тала набираться вода, увлекая челн в пучину. Ученики принялись рыдать, лежа ниц на палубе, а Петр взобрался на мачту и закричал: "Учитель! Учитель! Помоги!" И вот в кромешном мраке увидел он облаченного в белоснежные одежды. Учителя, который ступал по волнам, приближаясь к ним. Ученики подняли головы, увидали его и закричали в ужасе: "Привидение! Привидений" "Не бойтесь! -- крикнул им Иисус. -- Это я!" Но Петр возразил ему: "Господи, если это и вправду ты, вели мне пойти по волнам и приблизиться к тебе!" "Иди сюда!" -- велел ему Иисус. Петр выпрыгнул из челна, ступил на волны и попытался было пойти по ним, но при виде разъяренного моря страх овладел им, и он стал погружаться в пучину. "Господи, спаси меня! -- завопил он. -- Тону?" Иисус протянул руку, поднял его и сказал:
"Чего ты испугался, маловер? Или ты не веруешь в меня? Смотри!" Он простер руку над волнами и сказал:
"Утихомирьтесь!" И тут же ветер утих, волны успокоились, и Петр зарыдал. Это было испытание, и душа его снова оказалась посрамленной.
Петр громко закричал и проснулся: борода его была мокрой от слез. Он уселся на циновке, прислонившись спиной к стене, и застонал. Матфей, который еще не уснул, услышал его стон и спросил:
-- Почему ты стонешь, Петр?
Поначалу Петр сделал было вид, что не слышит вопроса, -- вступать в разговор с мытарем ему не хотелось. Но сновидение не давало покоя, нужно было изгнать его, избавиться от него. Петр придвинулся к Матфею и принялся рассказывать, все более приукрашивая рассказ. А Матфей жадно слушал его, запечатлевая услышанное в памяти. Утром, едва рассветет, он попробует изложить все это на письме.