Аина

Ольга блистала и вызывала интерес. В её глазах блуждали те же искорки, что и у Веры. Людвиг вновь вышел на охоту. И опять строптивая добыча уходила от него с особым изяществом и достоинством.

Позабыв об осторожности, он вновь поступил подло, и кроме того, их заметили. Сплетни и слухи разошлись по столице, а затем и за её пределы со страшной скоростью.

Адмон сгорал от бушевавшей в сердце ярости. Он заявился к королю и высказал всё, что о нём думает. Людвиг, не скрывая ехидства, смеялся ему в лицо.

– И что же ты сделаешь, Адмон? – торжествовал правитель. – Это королевство в моих руках, каждый его житель подчиняется мне. Это твоя вина, что не сберёг жену. Не будь она такой ветреной…

– Ты переступил черту! – взревел обманутый. – Ты сделал то, что даже королю недозволенно. Я тебя уничтожу!

– Стража, – завизжал Людвиг, испугавшись налитых кровью глаз лорда. – Уведите его! Отныне ты и вся твоя семья лишаетесь титула. Ни один твой потомок не имеет права зайти в этот город.

После этих слов из его рук вырвалась ослепительно яркая молния и ударила в грудь Адмона. Он скривился и закричал. Нестерпимая боль сжигала его сердце. На плече в тот же час проступила метка изгнанника: круг с пятью стрелами, торчащими из него.

Семья покинула поместье в считанные дни. Ольга увезла с собой и свой секрет. Она не знала, что теперь делать и как дальше жить. Муж становился нервным и злым, часто заливал горе алкоголем. Быстро нашлись невесть откуда взявшиеся собутыльники.

Прознав об их беде, Вера часто приезжала к ним в небольшой домик, ведь они подружились ещё в столице и знали секреты друг друга. Две заблудшие в чужом мире души тянулись друг к другу.

Вера стала промышлять подпольно производством зелий. Она часто помогала семье подруги материально. Её выгнали тогда, когда та начала заикаться о проклятии.

– Оля, твоя дочь проклята, – говорила Вера, едва не плача. – Но ей можно помочь, просто полюби её, люби от всего сердца. Любовь матери самая сильная, она излечит все раны.

– Что ты несёшь?! – кричала Ольга в ответ. – Ты прекрасно знаешь, как получилось это дитя. Она не должна была родиться на свет. Почему? Почему ты не помогла мне убить её ещё во чреве? Чего ты добиваешься?

– Мы уже обсуждали это, Оль. Ты сильная! Сопротивляйся проклятию. Девочке нужна любовь.

Травница верила, что всё ещё можно исправить. Она наложила самую сильную защиту на девочку, чтобы та смогла выжить и дождаться самой сильной и чистой на свете любви. Проклятие ревности и ненависти способно разрушить только противоположное чувство.

Шли годы. Девочка росла, Ольга пыталась любить нежеланного ребёнка. Выходило плохо, и в один ужасный момент, со смертью кузины, даже мать прекратила всяческие попытки спасти дитя. Проклятие день за днём делало брешь в поставленной защите. В совершеннолетие Аину выгнали из дома. Ольга не смогла больше выносить разруху и пьянство мужа. Она надеялась, что как только проклятое дитя покинет её дом, всё наладится.

***

Спустя много лет Вера вновь оказалась во власти короля. Жалкая, избитая и изрядно постаревшая, но до сих пор не потерявшая гордость. Даже в таком положении она не спешила пресмыкаться перед ним.

– Зачем я тебе нужна, Людвиг? Неужели молодые и красивые девушки закончились в твоём королевстве? – язвила она, стоя перед ним на коленях закованная в кандалы.

– А твой язычок не потерял былую колкость с годами, – процедил он. – Даже в такой ситуации умудряешься грубить.

– Так зачем я тебе, королёк? – молвила она, тяжело дыша.

– Всё очень просто, – отвечал он, вертя в руках трость. – Месть. Я хочу отомстить за то унижение.

– Какое ещё унижение? – вспылила Вера. – По-моему, это я пострадавшая сторона. Ты уничтожил мою жизнь.

– Это всё потому, что ты мне не подчинилась тогда, – взревел он, подходя ближе и наматывая её волосы на кулак. – Никогда этого тебе не прощу.

– А Ольге ты зачем под юбку залез? – прохрипела она в ответ. – Ты давно потерял всё достоинство, когда начал принуждать женщин греть твою постель.

Людвиг взревел, как разъярённый зверь. Он избивал Веру, не сдерживаясь, вкладывая в удары всю накопившуюся за долгие годы ненависть.

– Тебе не понять моих чувств, – выпустив пар, он обессиленно рухнул на колени рядом с ней.

Брюки из дорогой ткани утопали в грязи и крови. На его лице застыла гримаса страдальца и мученика.

– Как и тебе не понять чувств тех женщин, судьбы которых ты разрушил своей похотью, – Вера лежала на боку, стараясь лишний раз не шевелиться. – А знаешь ли ты, скольких невинных младенцев убила твоя жена, скрывая плоды твоих похождений? Её руки не просто по локоть в крови…