Страница 29 из 40
– Это и в наших краях проделывают торговцы.
На следующий вечер, переписывая рукопись «Хозяина и работника» (мы с сестрой получили позволение помогать Татьяне Львовне в ее работе), я нахожу на полях следующую вставку, дополняющую характеристику Василия Андреевича Брехунова: «Между ним и уездными купцами уже давно был установлен порядок, по которому один купец не повышал цены в округе другого» ‹…›[226].
Едучи обратно в Петербург, я по поручению Льва Николаевича везла Н. Н. Страхову уже готовую к печати драгоценную рукопись «Хозяина и работника»[227].
В. Г. Чертков
Записи
20 мая 1894 г.
Лев Николаевич. – Во всяком художественном произведении важнее, ценнее и всего убедительнее для читателя собственное отношение к жизни автора и все то в произведении, что написано на это отношение. Цельность художественного произведения заключается не в единстве замысла, не в обработке действующих лиц и т. п., а в ясности и определенности того отношения самого автора к жизни, которое пропитывает все произведение[228]. В известные годы писатель может даже до некоторой степени жертвовать отделкой формы, и если только его отношение к тому, что он описывает, ясно и сильно проведено, то произведение может достичь своей цели.
1897 г.
Л. Н. – Я в отношении бумаги распроплюшкин. Мне все кажется, что на этом кусочке можно так много хорошего написать, что все-таки основание всему этому хорошему – бумага.
Конец мая – начало июня 1905 г.
По поводу просьбы артиста Артемьева и его товарищей о том, чтобы Л. Н. написал пьесу, с которой они могли бы ходить по русским деревням, давая ее в амбарах и проч., Л. Н. заметил:
– У меня сомнение относительно нашего искусства для народа. Не нам его учить. Он сам должен создать свое искусство[229].
– Но ведь вот, например, ваши народные рассказы они ценят.
– Да, но это я от них взял и им же отдал. Но скажу вам еще, что ведь сам я тоже частичка народа. Чего я не выношу – это желания интеллигенции поучать народ.
Июль 1906 г.
Л. Н. – Достоевский, да – это писатель большой. Не то что писатель большой, а сердце у него большое. Глубокий он. У меня никогда к нему не переставало уважение.
На вопрос, какое из произведений Достоевского он считает лучшим, Л. Н. сказал:
– Я думаю, что «Мертвый дом» лучшее, потому что цельное в художественном отношении[230]. А «Идиот» – прекрасно начало, а потом идет ужасная каша. И так во всех почти его произведениях.
Июль 1906 г.
По поводу своей статьи «О значении русской революции», во время ее писания[231], Л. Н. сказал мне:
– В конце все путаюсь: недостаточно ясно. Я пережил это «красноречие» в заключениях, но хочется закончить просто, но ясно.
– А вы теперь против того, чтобы обрабатывать конец статьи в сильное резюмирующее заключение?
– Да, да, к этому уже слишком привыкли. Знаете, как чувствуешь, читая, когда приближаешься к концу статьи: вот-вот сейчас начнется великолепный заключительный аккорд. Этого совсем не нужно, а чтобы все было ровно и одинаково хорошо, на каком месте, в середине ли, в конце ли, ни оборвать чтение.
Лето 1907 г.
Л. Н. – Не могу теперь заниматься художественным писанием. Чуткость, впечатлительность обострились. Материал в воспоминаниях есть. Но – совестно. Ну, представьте себе, начнешь писать: «Иван Иванович лежал на постели…» Никакого не было Ивана Ивановича. Совестно.
Июль 1907 г.
Лев Николаевич вошел и сказал:
– Сейчас прочел драму Наживина «В долине скорби»[232]. Нехорошо. Он спешит сам определить, что хорошо, что дурно. А читателю это не нравится. Читателю надо самому предоставить судить об этом. Из самого рассказа должно быть видно, что добро, что зло.
Сентябрь 1907 г.
Когда Л. Н. писал свое «Прощальное обращение для ясенковских парней»[233], он, как всегда со всякой своей письменной работой, исправлял ее, переделывал, оставался всем недоволен и опять и опять начинал писать сначала. Так как в это самое время для него накопился целый ряд домашних неприятностей, то, видя его утомление, я как-то заметил ему, что нет надобности так тщательно обрабатывать это обращение для наших парней, так как эти несколько человек и так поймут и будут благодарны за него. Он мне ответил:
– Нет, это так же важно, что пять тысяч человек или пять человек будут читать. Это – общение с человеческой душой.
Конец января 1908 г.
Л. Н. – Стихи – это все равно, что стал бы пахать и при этом делал бы танцевальные па[234].
13 августа 1908 г.
Л. Н. – В других искусствах есть примесь телесного, а в музыке нет телесного.
28 августа 1908 г.
После просмотра списка английских литераторов, подписавших юбилейный адрес Л. Н.[235].
Л. Н. – Не знакомы. Теперь нет таких писателей, которые стояли бы головой выше всех (Рескин, Карлейль), как было в конце прошлого столетия… Очень, очень благодарен всем этим милым лицам за их добрые чувства ко мне.
Август 1908 г.
Л. Н. – Хорошо было бы в литературных произведениях держаться музыкального способа выражения. Нет иронии, нет злого чувства, а добродушие, печаль.
Август 1908 г.
Л. Н. – С годами я начинаю чувствовать по отношению к незнакомым людям, как будто я их уже видел: они подходят под знакомые мне типы.
11 ноября 1908 г.
Л. Н. третьего дня говорил мне, что его теперь тянет писать художественное в драматической форме, так как здесь не требуется подробных описаний, а все в области психологии. Он меня спрашивал, извиняясь за пустяшность вопроса, говорю ли я когда-нибудь громко сам с собой. (Вероятно, ему хочется проверить, естественно ли это будет в драматической форме.)
4 декабря 1908 г.
На днях Л. Н. мне говорил о своем сне:
– Я видел сон, такой живой – драму о Христе в лицах. Я представлял себя в положении лиц драмы. Я был то Христос, то воин; но больше воин. Помню так ясно, как надевал меч. Удивительно это сумбурное сочетание, которое бывает во сне. Но впечатление на меня сделало сильное[236]. Это было бы очень хорошо изобразить то, что чувствовал Христос, умирая, как простой человек. Только можно это и не о Христе, а о другом человеке ‹…›.
По поводу «Гардениных» Эртеля:[237]
– Новые писатели нас отучили от добросовестного, порядочного писания. А это есть добросовестное, порядочное писание.
13 декабря 1908 г.
Несколько дней тому назад Димочка[238] возил в Ясную свой граммофон, так как Л. Н. очень хотелось его послушать. Льву Николаевичу граммофон очень понравился, а некоторые пьесы в особенности. Понравился ему очень итальянский романс, исполненный Карузо; он ценил в нем типичный итальянский характер. Вяльцевой маленький романс также ему понравился. Он улыбался одобрительно, а при окончании его, шутя, аплодировал. «Ora pro nobis»[239] ему особенно понравилось, и он просил повторить. Но больше всего ему понравился «Коробейник» Вари Паниной.
226
Неточная цитата начала гл. I «Хозяина и работника».
227
Очевидная неосведомленность мемуаристки. Рукопись «Хозяина и работника» далеко еще не была готова к печати. Интенсивная работа над текстом рассказа продолжалась в корректуре. Именно с целью продолжить работу Толстой переправил рукопись через Мейендорф Н. Н. Страхову, а не непосредственно в редакцию «Северного вестника» (см. письмо Толстого к Н. Н. Страхову от 14 января 1895 г.). Но одновременно с «Северным вестником» рассказ печатался и в издательстве «Посредник», где в текст было дополнительно внесено еще 184 авторских исправления. Мейендорф писала 15 февраля 1895 г. Т. Л. Толстой: «Повесть твоего отца, судя по газетам, выйдет только в марте, но это не по моей вине: я в самый день приезда написала Страхову и на следующий день повесть была у него» (Рукописный отдел Государственного музея Л. Н. Толстого (Москва)).
228
Эта мысль Толстого – повторение одного из центральных тезисов «Предисловия к сочинениям Гюи де Мопассана», над корректурами которого он работал в конце апреля 1894 г.: «… цемент, который связывает всякое художественное произведение в одно целое и от того производит иллюзию отражения жизни, – писал Толстой, – есть не единство лиц и положений, а единство самобытного нравственного отношения автора к предмету» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 30. С. 18–19).
229
Проблема взаимоотношений народного искусства (фольклора) и искусства и литературы для народа постоянно занимала Толстого, начиная с первых же шагов его творческой работы (см. дневниковую запись от апреля – мая 1851 г. – Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 46. С. 71). Проблема эта поставлена в целом ряде его выступлений: «О языке народных книжек», «Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?», «Так что же нам делать?», «Что такое искусство?» и др.
230
Имеются в виду «Записки из Мертвого дома» Ф. М. Достоевского, которые Толстой особо выделял в литературе XIX в., отмечая их новаторский характер и глубокое нравственное содержание. Первый его отзыв о Достоевском связан с «Записками из Мертвого дома» (письмо к А. А. Толстой от 22 февраля 1862 г. – Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 60. С. 419). Высокую оценку этому созданию Достоевского дает Толстой и в дальнейшем: ср. письмо к Н. Н. Страхову от 26 сентября 1880 г., где «Записки из Мертвого дома» названы лучшей книгой «изо всей новой литературы, включая Пушкина» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 63. С. 24). В трактате «Что такое искусство?» «Записки из Мертвого дома» отнесены к образцам высшего искусства, в 1904 г. два отрывка из «Записок» – «Орел» и «Смерть в госпитале» – были включены Толстым в «Круг чтения».
231
Над статьей «О значении русской революции» Толстой работал с февраля по октябрь 1906 г.
232
Наживин И. Ф. В долине скорби. М., 1907. Мысль, записанная B. Г. Чертковым, зафиксирована также Н. Н. Гусевым, но в записи от 18 января 1908 г. (Гусев Н. Н. Два года с Л. Н. Толстым. М., 1973. C. 87). Как свидетельствует Маковицкий, Толстой говорил, что у автора книги нет «великого свойства истинного художника: чувства меры. Он преувеличивает, утрирует» (Маковицкий Д. П. Яснополянские записки, 17 января 1908 г.).
233
Статья Толстого «Любите друг друга (обращение к кружку молодежи)». Впервые опубликована в изд. «Посредник» (М., 1909). Летом 1907 г. Чертков, живя близ деревни Ясенки, устраивал у себя собрания местной крестьянской молодежи, к которой и обратился Толстой.
234
Об этом более подробно Толстой писал С. В. Гаврилову (14 января 1908 г.): «Я вообще считаю, что слово, служащее выражением мысли, истины, проявления духа, есть такое важное дело, что примешивать к нему соображения о размере, ритме и рифме и жертвовать для них ясностью и простотой есть кощунство и такой же неразумный поступок, каким был бы поступок пахаря, который, идя за плугом, выделывал бы танцевальные па, нарушая этим прямоту и правильность борозды» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 78. С. 20).
235
Об этом адресе, преподнесенном Толстому от имени деятелей английской культуры в день его восьмидесятилетия, см. в воспоминаниях М. С. Сухотина.
Ч.-Т. Райт, библиотекарь и секретарь Лондонской национальной библиотеки, привез Толстому адрес, подписанный более чем 800 английскими писателями, художниками, артистами, музыкантами и общественными деятелями, среди подписавшихся: Б. Шоу, Уэллс, Муррей, Ирвинг, Дж. Мередит и пр. Райт находился в переписке с Толстым и несколько раз бывал в Ясной Поляне; впервые посетил Толстого в 1890 г.
236
В дневнике Толстого от 29 ноября 1908 г. есть запись: «Ночью видел во сне, что я отчасти пишу, сочиняю, отчасти переживаю драму Христа. Я – и Христос и воин. Помню, как надевал меч» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 56. С. 158).
237
В 1909 г. вдова А. И. Эртеля, предпринимая издание сочинений своего мужа, обратилась к Толстому с просьбой написать предисловие. Но Толстой написал предисловие только к роману А. И. Эртеля «Гарденины, их дворня, приверженцы и враги» (опубликовано в Эртель А. И. Собрание сочинений. Т. 5. М., 1909). Автор предисловия особенно отмечал в романе «удивительный по верности, красоте, разнообразию и силе народный язык» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 37. С. 243). С романом А. И. Эртеля Толстой познакомился значительно раньше. В дневнике 1889 г. (запись от 28 сентября) содержится краткий отзыв о «Гардениных»: «Лег поздно, зачитался Гардениными. Прекрасно, широко, верно, благородно» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 149).
238
Д. В. Чертков, сын В. Г. Черткова.
239
«Ora pro nobis» – католический религиозный гимн («Молись за нас»).