Постклассическая онтология права

Существование (т. е. действительность) права, с моей точки зрения, – это результат борьбы социальных групп за право юридической номинации – квалификации социальных ситуаций как юридически значимых. Такая «борьба за право» «юридической гегемонии» включает «первичный произвол» лица, обладающего социальным (включая в современном мире и формально-юридический) капиталом, конструирующий новый правовой институт. Затем эта инновация с помощью механизмов символической манипуляции общественным сознанием легитимируется среди широких народных масс, хабитуализируется (опривычивается) и начинает выдаваться за «естественный порядок вещей», т. е. происходит «амнезия происхождения» сконструированного элитой и референтной группой правового института. При этом принципиально важно, что инновация становится правовым институтом, если она функционально значима. Только благодаря определенной эффективности правило поведения будет легитимировано и начнет воспроизводиться широкими народными массами. Последнее как раз и является показателем действительности права.

В связи с тем, что право не существует «само по себе», т. е. нет «чистых» правовых явлений (ситуаций), норм и институтов, а все они одновременно выступают психическими, культурными, многие – экономическими, политическими и т. д. феноменами, система права обладает лишь относительной автономностью. Отнюдь не безличностный механизм производит правовую коммуникацию, квалифицируясоциальные ситуации на правомерные/противоправные. Это делают люди – носители правовых статусов. Поэтому на процесс и результат юридической квалификации влияют все социальные факторы в той или иной степени. Юридическая наука, очевидно, должна их учитывать для оценки и совершенствования законодательства. Социальные ситуации переводятся с помощью механизма бинарного кодирования на правомерные/ противоправные в разряд юридически значимых, Поэтому содержание и полноту социальных ситуаций, которые существуют как политические, экономические и т. д., означиваемых как правовые, юриспруденция не может не охватывать своим вниманием. Таким образом, юриспруденция не может ограничиваться изучением законодательства – догмы права, т. к. в таком случае невозможны его оценка и совершенствование. Политика права, следовательно, – необходимый аспект юридического знания, включающий не только обоснование необходимости правовой инновации, «кода юридического означивания», но и анализ действия права – реализации норм права практиками людей. Именно на этом настаивает аналитическая философия после «прагматического поворота», утверждающего, что значение права как знака или текста – это его использование в юридической практике конкретными людьми.

Ко всему прочему, обосновать систему (в т. ч. правовую) методами этой системы невозможно, как доказано теоремами К. Геделя и А. Тарского: это возможно только с позиций «метасистемы». Такой метасистемой для системы права выступает система социума, существующая как борьба различных социальных групп за право номинации, репрезентации социального мира, т. е. как политика.

Дискурсивная деятельность человека – носителя статуса субъекта права, включая статус правоприменителя, вступающего в правоотношения, конструирующего нормы права, а также соблюдающего, исполняющего и использующего информацию, сформулированную в нормах права, т. е. приводящего их в действие, и есть действительность системы права после «прагматического поворота». Тем самым социальная валидность права включает и нормативистскую и естественно-правовую: действенность господствующей социальной группы, формирующей в соотнесении с другими социальными силами нормы права и населения, воспроизводящего их своими ментальными и поведенческими актами, а тем самым легитимирующими нормы права, предполагает догматическую действительность права и его моральную оправданность.

Диалогичность права

Очерченные выше аспекты бытия права демонстрируют его внутреннюю диалогичность, которая проявляется во взаимообусловленности рассмотренных аспектов бытия права и, прежде всего, юридически значимого действия и правовой структуры как социального представления о юридически должном в механизме воспроизводства права. Диалог индивида и структуры проявляется в том, что в процессе индивидуальной социализации структура как выражение господствующей в данном социуме культуры (доминирующие социальные представления) обладает приоритетом над субъектом, формируя его. Правовая социализация (как и социализация вообще) – это диалог индивида и выбираемого им социально значимого Другого. Когда же процесс социализации завершен, то есть субъект в основном социализирован (хотя этот процесс длится всю жизнь), приобщен к господствующим нормам, ценностям, знаниям, он имеет возможность попытаться осуществить преобразование структуры. Инноватика – это также всегда диалог актора инновации и его окружения (аудитории), прежде всего, властных институций, представленных людьми – носителями соответствующего статуса. Для выдающихся индивидов такие попытки часто оказываются успешными (хотя их успех зависит от множества факторов, а не только от свойств личности реформатора). Так понимаемый диалог показывает возможность преодолеть («снять») антиномию человек – структура, индивидуализм – объективизм.

Человек, чтобы быть субъектом социальных (и правовых) отношений, должен соотносить свои ожидания и действия с аналогичными ожиданиями и действиями другого – контрсубъекта социальных взаимодействий. При этом другой – это всегда человек, выступающий носителем собственно личностных качеств, и одновременно социального (часто – и правого) статуса[289]. Восприятие конкретной ситуации как юридически значимой предполагает ее типизацию (категоризацию, классификацию и квалификацию), а этот процесс содержательно диалогичен, так как предполагает соотнесение единичного (воспринимаемой ситуации) и типичного (типизированного образца – фрейма или скрипта). Одновременно такое соотнесение включает личностные факторы: интересы, мотивацию актора. Для юридической ситуации принципиально важно ожидание взаимообмена правами и обязанностями с контрсубъектом – другим, квалифицируемым как субъект права (носитель прав и обязанностей). Собственно, правовое поведение, как правомерное, так и противоправное, представляет собой диалог – взаимное соотнесение или корреспонденцию прав и обязанностей, или, по терминологии А.В. Полякова – правовую коммуникацию. Диалогичность права – это когда каждый участник правовых интеракций (правоотношений и простых форм реализации права) знает и ожидает адекватного поведения со стороны любого другого, а такие взаимодействия являются функционально значимыми – обеспечивающими нормальное воспроизводство социума[290].

Диалог в праве – это, прежде всего, механизм формирования правовой инновации, включающий выработку нового образца поведения, признаваемого юридически значимым. Правовая инновация отличается от потестарной (по терминологии сторонников юридического либертаризма), именно тем, что ориентирована на признание широкими народными массами, а не выступает проявлением «агрессивного насилия»[291] (термин В.А. Четвернина). Тем самым некоторым социальным образцам поведения приписывается юридическая значимость.

Диалог в праве – это также механизм воспроизводства принятого образца юридически значимого поведения постоянным подтверждением его значимости. Это происходит благодаря трансформации знаковой формы нормативности права в социальные правовые представления (о которых речь шла выше), стереотипы массового поведения и интериоризированные персональные смыслы и навыки (личностное, практическое или фоновое знание, по терминологии М. Полани и Г. Райла). В результате правовая инновация входит в правовую культуру и правопорядок (многократно повторяющиеся правоотношения и простые формы реализации права) как динамический аспект правовой реальности[292]. В этом смысле правовой диалог – это отношения (взаимодействия, включающие соотнесение экспектаций) Я – Ты, опосредованное нормой права, правовым институтом[293].

289

«Другость», утверждает П. Рикер, «расщепляется на другость межличностную и другость институциональную. На самом деле для философии диалога всегда соблазнительно ограничить себя только отношениями с другим, которые, как правило, развиваются под знаком диалога между “я” и “ты”… Казалось бы, только такие отношения заслуживают называться межличностными. Но этой встрече не достает отношения к третьему, которое кажется таким же изначальным и простым, как и отношение к “ты”. … На самом деле только отношение к третьему, располагающееся на заднем плане отношения к “ты”, обеспечивает основу для институционального опосредования, какого требует складывание реального субъекта права, иными словами – гражданина». – Рикер П. Справедливое. С. 34–35.

290

Субъект, по мнению П. Рикера, формируется благодаря уверенности в обоюдной дееспособности. «Это признание такой же способности за другими агентами, вовлеченными так же, как и я, в разного рода взаимодействия, не обходится без опосредования правилами действия…». – Поль Рикер в Москве. М., 2013. С. 79.

291

Только оценка со стороны референтной группы, формирующей общественное мнение, способна определить критерии «агрессивного насилия» и отграничить его от «легитимного насилия». Объективного критерия того, что во все времена и у всех народов следует считать «агрессивным насилием» не существует.

292

Институт – это «повторяющиеся между людьми обмены, или, что лучше, “взаимная типизация привычных действии” (если обратиться к языку Шюца, используемого Бергером и Лукманом)… Для Вебера, как и для Гуссерля, институты, и в первую очередь государство, суть не что иное как форма со-действия, совместного действия индивидов, чья деятельность ориентирована в зависимости от некой субстанции, трансцендентной по отношению к этой сети взаимодействия». – Мишель Ж. Смысл институтов // Поль Рикер в Москве. М., 2013. С. 317–318. Ср.: «Институт как регулирование распределения ролей, а, стало быть, как система, есть нечто гораздо большее и иное, нежели индивиды как носители ролей. [Но] институт… существует лишь постольку, поскольку индивиды принимают в нём участие». – Рикер П. Я – сам как другой. С. 239.

293

Собственно, правовой институт – это полагание другого как каждого, любого, безличностного Другого как носителя правового статуса, с которым строит отношения Я.