Страница 26 из 54
О лицах этого последнего разряда Григорий отзывается так: кто от борадов и готов пострадал, те сами сделались борадами и готами для своих (Прав. VI). Название «борады» (это одно из мелких готских племен) должно быть сопоставлено с встречающимся у Зосима словом «бораны», и дальнейшее сопоставление боранов с варягами, которое делает Забелин, вероятно.20
В другой раз (в 269 году) точкой отправления готов было избрано устье реки Днестра, где варвары построили 3000 лодок-однодеревок. Морская экспедиция сопровождалась сухопутным движением; по берегу моря шел обоз с женами и детьми и сухопутное войско. Прибрежья Черного моря около Кюстенджи и Варны; Пропонтида, Кизик, Геллеспонт, Афонский полуостров, Солунь видели флотилию; сухопутная сила готов перешла по реке Саве к городу Софии и затем, разбита наголову императором Клавдием (Claudius Gothiens) в сражении в верхней Мезии в 270 году.21 Около 50 000 готов было убито. Количество взятых в плен готских женщин было так велико, что превосходило в два раза количество римских легионеров. Точно так же неудачно кончилась и морская часть экспедиции: 2000 судов было потоплено; впрочем, остатки эскадры еще и после того грабили берега Греции и Малой Азии.
В следующем году император Аврелиан, известный своими блистательными военными успехами, видя трудность противодействия варварскому элементу, с такой силой обрушившемуся на империю, решил отказаться от Дакии и уступить ее готам. Она перестала быть римской провинцией, стала называться Готией (Gothia) – и с этого времени прекращается здесь господство римского языка и культуры. Замечательно, что на эту меру решился именно Аврелиан – «restitutor imperii», герой Пальмирской войны; это служит новым очевидным доказательством того, как трудно было императорам противостоять напору варваров и удерживать отдельные провинции в своей власти. Несмотря на наносимые им поражения, готы являлись опасными противниками. Дакия является после Десятинного края второй провинцией, уступленной Римом варварам. Римский бог Terminus,22 вопреки исконному священному обычаю, отступил назад, и в Дакии поселились готы и жили здесь в мире с империей около ста лет до нашествия гуннов, хотя и упоминаются некоторые столкновения с ними во время царствования Диоклетиана и Константина. Вместе с тем и на западе в прирейнских странах аллеманны и франки также постоянно угрожали римлянам войной.
Между тем в империи в течение этих ста лет начинается целый ряд мероприятий, вызванных внешней опасностью и отсрочивших на некоторое время падение империи и торжество германизма. Третье столетие представляет нам момент страшного кризиса в истории Рима: оно наполнено борьбой с варварскими свежими силами, которые высокой и бурной волной перекатываются через Альпы, нападают на границы, вторгаются вглубь римской территории. А в империи в это время уже достигли последней степени разложения все основы прежней государственной силы, все начала античной жизни. Грустную, чтобы не сказать ужасную, картину представляла империя. Язвы были неизлечимы, они усиливались различными случайными бедствиями: голодом, моровыми поветриями. Энергичные, хотя и не радикальные, а потому малодейственные реформы Диоклетиана и Константина только на некоторое время могли отсрочить смертельный час погибающего организма империи.
Экономическое состояние римского общества и причины падения империи
Обратим теперь наше внимание на внутреннее состояние империи начиная приблизительно с половины III века и в продолжение всего IV-го. При первом же взгляде нам бросятся в глаза страшные экономические бедствия, полное падение общего материального благосостояния и, взамен его, развитие огромных богатств в руках немногих, подавляющий рост неимущего пролетариата.
Прежде всего признаки упадка обнаружились в распадении муниципальной власти и городского самоуправления в общинах Италии и провинций, в разложении своеобразного строя, составляющего долгое время цвет, силу, славу и блеск империи. При наблюдении этого печального, но несомненного факта падения муниципального строя в империи невольно и настоятельно рождается вопрос о причинах этого странного явления. Объясняется оно по-разному. Указывают, между прочим, на развитие государственной системы бюрократии и централизации, завершившееся в реформах Диоклетиана и Константина, но начавшееся еще со времен Адриана, системы, которая, понятное дело, должна была убить начала общинной свободы в городах, парализовать деятельность выборных властей и посадить на их место императорских чиновников-кураторов. Но с этим взглядом нельзя вполне согласиться: он многого не объясняет. Вообще вопрос этот темный, потому что источники того времени плохие, памятников нет, а надписи стали только недавно изучаться.
Лучше других, настолько хорошо, насколько это возможно при современном состоянии источников, объяснил причины упадка муниципальной жизни Фюстель де Куланж, который посвятил этому вопросу несколько глав в конце первого отдела своего труда «Les institutions politiques de l’ancie
Римские императоры, по мнению знаменитого французского историка, вовсе не стремились уничтожить сословные отличия; напротив, они признавали и поддерживали это разделение, основывавшееся исключительно на цензе: имущественные различия определяли принадлежность людей к тому или другому сословию. Общество IV столетия распадалось на следующие классы или сословия.
1. Самое низшее место занимал класс плебеев (plebs): городское население, составлявшее корпорации ремесленников и торговцев.
2. Класс куриалов, мелких земельных собственников, разделявшихся на простых куриалов и принципалов (principales).
3. Верхнюю ступень сословной иерархии занимали римские сенаторы, крупные землевладельцы, получившие право присутствия в верховном римском центральном учреждении – Сенате. Они не должны были непременно заседать в римском Сенате, а должны были только удовлетворять двум условиям – владеть имуществом в 400 000 сестерций (около 70 000 руб.) и пройти предварительно всю лестницу муниципальных должностей в своем городе. В их руки мало-помалу перешла вся земля, которая раньше составляла собственность среднего сословия.
Наконец, вне этих классов находились рабы и вольноотпущенники.
Классы были резко отделены друг от друга и наследственны (каждый по прирожденному праву вступал в ряды сословия, к которому принадлежал его отец). Но мог опуститься в низший класс тот, кто делался бедным, а тот, кто приобретал все больше и больше богатства, мог, напротив, подниматься по ступеням сословной иерархии – и это последнее сделалось предметом искания для всех энергичных людей. Правительство не сопротивлялось «лестничному» восхождению наиболее деятельных представителей населения из самого низшего, даже рабского положения, до самого высокого; однако не допускалось, чтобы один человек в течение всей жизни возвысился более чем на одну ступень.
Таким образом, каждое сословие, уменьшаемое постоянно частью поднимавшихся вверх своих членов, постоянно же восполнялось снизу: плебеи восполнялись рабами, куриалы плебеями и так далее. Когда вся муниципальная карьера была пройдена, человек, после того как отличился на римской службе, награждался императором званием римского сенатора, и этот почетный титул закреплялся за его родом на вечные времена.
И вот, наиболее характерным явлением во внутренней истории Римской империи III века оказывается то обстоятельство, что класс аристократии постоянно возрастал и сделался, наконец, всемогущим, между тем как средние классы впали мало-помалу в нищету и рабство. «Это явление, – говорит Фюстель де Куланж, – не есть следствие деспотизма, непомерного гнета налогов или привилегий, как думают некоторые; преобладание земельной аристократии и уничтожение класса средних, мелких собственников (куриалов) – факты тесно между собой связанные и объясняющиеся социальным строем государства».