Страница 90 из 92
Незнакомый со службой наблюдатель мог бы восхититься подобной набожностью легионеров, но на самом деле причины такого внимания были вполне себе низменными. Величественное здание Единого Храма диковинным бутоном возвышалось среди неровного полотна остальных построек Академии. Первые лучики поднимающегося над горизонтом светила уже зацепились за его пологую крышу, отмеряя последнее лийсу до смены караулов.
Обычно брат Жером в своих чаяниях был настроен строго противоположно: если часовые поторапливали светило и всячески желали ему поскорее опускаться по стенам храма, то аколит Кома Благодарующего ворочался в деревянной келье и проклинал выгоняющие его из постели солнечные лучики.
Но сегодня священник встретил рассвет с отличным настроением. В последнее время он, вообще, частенько ловил у себя на губах несвойственную ему глупую улыбку. Понимающие ухмылки немногочисленной обслуги Храма не вызывали в душе священника никакого отклика. После принятия самого трудного в жизни решения Жером чувствовал себя расслабленно и спокойно, пусть эти клуши судачат и треплются сколько влезет.
Не спеша собираясь к завтраку, настоятель Единого Храма покрутил в голове ближайшие планы, в очередной раз укрепляясь в мысли об их правильности.
И ведь сколько времени потеряно зря, он ведь много лет назад почти к тому же самому пришел. Почему он в ослеплении гордыней не осознал этого еще тогда? Как бы сложилась его судьба, если бы еще в Дубравке он забыл про это ушхево первое посвящение и внимательнее присмотрелся к своей жизни.
Да, тогда у него не было единственной желанной женщины. Он одинаково энергично окучивал всех местных овдовевших баб. Ну, почти одинаково. Почему ему этого показалось недостаточно? Зачем в погоне за юношескими мечтами он полез в пожар своего тщеславия, делая несчастным и себя, и окружающих?
Ему бы тогда осесть в той деревне и наслаждаться спокойной старостью, купаясь в уважении и внимании всей общины. Но нет, когда вдовушки одна за другой нарожали байстрюков, священник, действуя по плану, еще раз порадовал старосту, организовав для детишек на своем подворье жилье и кормежку. Причем, на собственный кошт.
Еще несколько лет в Дубравке тогда пролетели достаточно спокойно. Деревня богатела, пришлось даже организовать ежегодную ярмарку, чтобы избавляться от излишков скота. Разрасталось и подворье священника. Несколько специально нанятых местных девок сбивались с ног, обстирывая толпу ребятишек и пытаясь их прокормить. Постепенно старшие из детей входили в рост, начинали помогать по хозяйству, и жизнь новоявленной коммуны вкатилась в стабильную колею.
Вместо спокойного умиротворения брат Жером тогда вдарился в мрачную тоску, тщательно присматриваясь к толпе детишек, он понял, что в чем-то ошибся. С учетом собственного Ком-Целитель-Заяц, он небезосновательно надеялся хотя бы в каждом пятом ребенке обнаружить магический дар. Но на самом деле, из трех десятков детей способности проявились только у четверых. Да и то, довольно слабые.
Четверо одаренных из двадцати необходимых. Именно столько новообращенных магов он планировал получить, чтобы заслужить нашивку миссионера. Уже сотню лет не вручавшаяся награда была, тем не менее, тщательно прописана в уставе ордена и ждала своего героя. Это и являлось очередной ступенькой забуксовавшего плана. Нехитрые подсчеты показали, что двадцать одаренных Жером получит с двух сотен детей, такую ораву не прокормить даже с графского стола, не говоря уж о доходах священника не самой богатой деревушки. Надо было либо избавляться от лишних ртов, либо повышать шансы на магическую одаренность.
Еще год назад священник рвал на себе волосы, жалея, что не проредил свою коммуну, не избавился от бесполезного балласта. Ругал себя, что после многих лет сытой размеренной жизни, забыл о своей цели и размягчился. Сейчас же, этим утром, Жером благодарил Кома, что не сбился окончательно с пути Пятерки.
То его решение — попробовать сделать детей с кем-нибудь кроме поднадоевших деревенских вдовых баб — тоже идеальным не назовешь. Лучше бы он разобрался в себе и забыл про это ушхево первое посвящение, тем более, что с Мариской, молоденькой дочкой старосты, его небогатый опыт общения с женщинами не сработал. Дурочка даже не поняла, что он ухаживал за ней. А когда набравшийся храбрости священник…
Легкое поцарапывание в дверь отвлекло священника от воспоминаний. В жилую половину обители в это время мог постучаться только один человек, на губах настоятеля снова заиграла мечтательная улыбка. Убедившись, что ни кухарка, ни прачка, ни мелкий Еньк, занятые утренними хлопотами, не видят его, Жером приоткрыл дверь, позволив гибкой девушке скользнуть внутрь.
Мариска воровато оглянулась и, убедившись, что прислуга отсутствует, крепко прижалась к священнику, почувствовав его горячие руки у себя на спине, и осыпав лицо еще нестарого мужчины жаркими поцелуями.
— Я решился. Уедем вместе, пусть они в ордене идут к Ушх со своими нашивками и посвящениями.
Девушка удивленно посмотрела на Жерома и прижалась к нему покрепче. Чтобы не встречаться взглядом, она положила голову на плечо мужчины.
— Прости. Про нас узнал новик с первого курса, сегодня он приходил ко мне. Прости, прости, я не понимаю как он узнал.
— Плевать, Мариска. Он ничего тебе не сделает. Мне все равно, чем тебе тут пришлось заниматься, мы просто уедем, пусть они сами грызутся между собой.
— Ты не понимаешь! Этот Кир стал каким-то другим. Опасным. Он может испортить нам жизнь, — девушка на секунду замолчала, — И, мне кажется, что он следил за мной, когда мы встречались в том доме.
Священник взял девушку за голову, жарко поцеловал в лоб, нос и щеки. Ее мечущийся взгляд уперся в спокойный уверенный взор брата Жерома.
— Значит, Кир? — губы аколита тронула легкая улыбка, — как странно все получилось. Не волнуйся, Мариска, у меня есть, что предложить этому юноше за молчание. Если он снова будет следить за тобой, я поговорю с ним. И мы сможем быть вместе. Ничего не бойся. Придешь сегодня?.
— Хорошо, — девушка благодарно взглянула на священника, — не буду волноваться. И приду.
***
Разговор казался Илясу неправильным, что-то в происходящем его смущало и не давало покоя. Внешне все в порядке. Сорвавший жирный куш оборванец пытается как можно быстрее срубить бабла. То ли не знает истинной ценности кольца, то ли реально торопится. Приплясывающий от нетерпения аристократ не верит своему счастью и готов выскрести наличные деньги до последнего полугроша. Оно и понятно, одно дело вернуться к отцу отчисленным неудачником. И совсем другое — обладателем реликвии. Тут авторитет рода взлетит до небес, все на свете простят отпрыску, еще и должны останутся. Что же ему не нравится?
Кольцо — то самое, никаких сомнений. Да и продажа, если договорятся, пойдет через канцелярию Академии. И маги проверят, и записи о сделке в надежном хранилище останутся.
Иляс, наконец, понял. Не нравился ему продавец. И дело не в том, что Кир занимает почетное третье место в его списке. Это полуэльф простил бы, даже забавно общаться с будущим покойником.
Напрягало именно поведение коротышки. Все слова и ужимки были правильными и нужными, но какими-то чрезмерными. Если торгуется, то прямо выпячивая жадность. Если опасается за сохранность кольца в окружении людей Пира, то как-то чересчур картинно и демонстративно. Речь его и в обычное время изобиловала странностями и непонятными нагромождениями слов, но сегодня он уж совсем превзошел себя. Какие-то лишние описания постоянно вклинивались в его речь, и реально цеплялись за мысли.
— Ты, Пир, не сомневайся. Если договоримся, то отдам тебе эту штуку в истинное Владение. Мне-то эта реликвия ни к чему.
Какая-то мысль забрезжила на грани восприятия. Полуэльф обратил внимание, что периодически Кир характерно поводит головой, одновременно легонько щелкая пальцами по своей броне. Поначалу жесты смотрелись вполне естественно, но сейчас они вдруг стали казаться Илясу частью какой-то системы. Но в этот момент кольцо на пальце человека заискрилось, и эльф подумал, что при определенных раскладах эта уникальная вещица может оказаться и в его руках. Истинным владельцем после отпиливания головы аристократ перестанет считаться. Так что шансы неплохие.