Страница 4 из 9
– Может быть, так и случилось, – сказала она, помрачнев. – Но когда я пила вино, корзина лежала у меня за спиной.
– Думаю, именно так все и было, – сказал я. – Взгляни вон туда! Это и есть твоя корзина!
Я вытащил подзорную трубу и направил ее на небольшое пятнышко, парившее высоко в небе над нашими головами. Я протянул подзорную трубу жене, но она не захотела воспользоваться ею.
– Что мне теперь делать? – воскликнула она. – Я не могу возвращаться домой без корзины. Это ужасно!
Вид у нее был такой, будто она вот-вот собирается заплакать.
– Не огорчайся, – сказал я, хотя и был обеспокоен. – До дома мы доберемся. Положи руку мне на плечо, а я обниму тебя за талию. Подкрути винт так, чтобы аппарат мог поддерживать нас обоих. Я уверен, что все будет хорошо.
Мы так и сделали, но идти нам пришлось с меньшим комфортом. Рюкзак тянул меня вверх, а вес жены – вниз, ремни больно сдавливали плечи, чего не было никогда прежде. Мы больше не перепрыгивали встречавшиеся препятствия, но, держась друг за друга, неловко перебирались через них. Дорога, по большей части, шла в направлении города с небольшим наклоном, так что мы передвигались по ней относительно легко. Но шли мы гораздо медленнее, чем прежде, и совсем стемнело, когда мы добрались до нашей гостиницы. Если бы внутри не горел свет, нам было бы затруднительно ее отыскать. Перед входом стояла коляска, на нее из окна падал свет. Нужно было ее обойти, и моя жена пошла первой. Я хотел было последовать за ней, но, как ни странно, ничего не ощутил под ногами. Я сделал еще шаг, но под ногами по-прежнему был воздух. К своему ужасу, я обнаружил, что поднимаюсь! Вскоре я находился в пятнадцати футах от земли. Коляска уехала; к счастью, в темноте меня никто не заметил. Конечно, я понял, что случилось. Аппарат в моем рюкзаке был настроен так, чтобы поддерживать вес меня и моей жены, но как только мы расцепились, силы отрицательной гравитации оказалось достаточно, чтобы поднять меня в воздух. Но я почувствовал облегчение, заметив, что, поднявшись на упомянутую мной высоту, не стал подниматься дальше, а повис в воздухе, примерно на уровне окон второго этажа гостиницы.
Я попытался добраться до винта в моем рюкзаке, чтобы уменьшить силу отрицательной гравитации; но, что бы я ни делал, мне это не удавалось. Аппарат в рюкзаке был расположен таким образом, чтобы поддерживать меня самым удобным способом, но при этом невозможно было расположить винт так, чтобы до него можно было добраться без труда. До сих пор в этом не было особой необходимости, поскольку винт всегда поворачивала моя жена, пока желаемая сила отрицательной гравитации не бывала достигнута. Я намеревался, как уже упоминал ранее, создать жилет, в котором винт должен был располагаться спереди, чтобы надевший его мог спокойно поворачивать его без посторонней помощи, но это было делом будущего.
Когда я понял, что не могу дотянуться до винта, то сильно встревожился. Я висел в воздухе и не имел возможности спуститься на землю. Я не мог дожидаться, пока моя жена вернется искать меня, поскольку, естественно, предположит, что я задержался, чтобы с кем-то поговорить. Сначала я подумывал выбраться из рюкзака, но потом решил этого не делать, поскольку неминуемо упал бы и расшибся до смерти, или, в лучшем случае, переломал кости. Я не мог позвать на помощь, поскольку если бы кто-нибудь из простодушных жителей города обнаружил меня зависшим в воздухе, они приняли бы меня за демона, и, вероятно, постарались бы меня подстрелить. Дул слабый ветерок, я медленно дрейфовал вниз по улице. Если бы вблизи меня оказалось дерево, я бы постарался ухватиться за ветки и спуститься, но никаких деревьев не было видно. Тут и там имелись уличные фонари, светившие тусклым светом, но они отбрасывали его на тротуар, так что я оставался в темноте. По большому счету я был даже рад темноте ночи, ибо, как бы я ни желал спуститься вниз, я не хотел, чтобы кто-нибудь обнаружил меня в таком странном состоянии, которое я был бы не в состоянии ему объяснить. Если бы я мог подняться повыше, к крышам, я бы постарался уцепиться за одну из них и, сняв черепичные плитки, набрать их в таком количестве, чтобы мой вес увеличился до нужной величины. Но я не мог приблизиться ни к одной крыше. Если бы мне попался телеграфный столб или что-то в этом роде, я постарался бы ухватиться за него, снять рюкзак и спуститься по нему вниз. Но телеграфных столбов также не попадалось. Даже водопроводные трубы, которых я мог достичь, были вделаны в стены домов. В открытое окно, мимо которого я медленно пролетал, я увидел двух маленьких мальчиков, ложившихся спать при тусклом свете свечи. Я ужасно боялся, что они увидят меня и поднимут тревогу. Я подлетел так близко к окну, что был вынужден оттолкнуться от стены дома одной ногой с такой силой, что отлетел едва не на противоположную сторону улицы. Мне показалось, что я увидел испуганный взгляд одного из мальчиков; но не был в этом уверен, поскольку не услышал крика. И продолжал дрейфовать, покачиваясь на лету, вниз по улице. Что было делать? Позвать на помощь? В таком случае, если меня не подстрелят или не забросают камнями, мое странное положение обнаружится, и тайна моего изобретения станет известна всем. Если же я не сделаю этого, то должен или упасть и разбиться, или оставаться в таком положении, пока не умру. В течение ночи воздух становился все более разреженным, я поднимался все выше и выше, возможно, на высоту ста или даже двух сотен футов. Теперь людям было невозможно докричаться до меня и помочь спуститься, даже если мне удастся убедить их, что я не демон. В таком случае мне остается только одно – умереть; а когда птицы небесные съедят все, что смогут, то я останусь вечно висеть над городом, – скелет с рюкзаком на спине.
Такие мысли не внушали оптимизма, и я решил, что если не придумаю никаких иных средств спуститься вниз без посторонней помощи, крикнуть, несмотря на риск; но до тех пор, пока ремни удерживали меня, я решил надеяться на лучшее и высматривать дерево или столб. Возможно даже, пойдет дождь, моя одежда намокнет и станет тяжелее, так что я смогу спуститься вниз хотя бы до уровня фонарного столба.
Когда эта мысль пришла мне в голову, я заметил свет на улице, направляющийся в мою сторону. Я справедливо предположил, что этот свет производит курительная трубка, и почти тут же услышал голос. Это был голос члена альпийского клуба. Из всех людей в мире, это был последний, кого я желал бы видеть своим избавителем; я завис, стараясь не производить ни малейшего шума. Член альпийского клуба разговаривал с кем-то, шедшим рядом с ним.
– Он безумец, в этом не может быть ни малейшего сомнения, – сказал член альпийского клуба. – Никто, кроме сумасшедшего, не смог бы подняться и спуститься с этой горы так, как это сделал он! У него нет развитой мускулатуры, достаточно один раз взглянуть на него, чтобы понять – он не может совершить восхождение естественным образом. Только безумие дает ему силу!
Они остановились почти что прямо подо мной, и говоривший продолжил:
– Такие вещи с сумасшедшими случаются сплошь и рядом. Временами они приобретают сверхъестественную силу, которую невозможно себе представить. Я видел, как четверо здоровенных мужчин пытались совладать с хлипким парнем, и у них ничего не получалось.
Затем заговорил его спутник.
– Думаю, то, что вы сказали – истинная правда, – сказал он. – В самом деле, я некоторое время наблюдал за ним.
Услышав эти слова, я затаил дыхание. Это был голос мистера Гилберта, моего земляка, отца Джанет. Должно быть, это он приехал в коляске. Он был знаком с членом альпийского клуба, и они говорили обо мне. Так это было, или не так, но я навострил уши.
– Это очень печальный случай, – продолжал мистер Гилберт. – Моя дочь была обручена с его сыном, но я разорвал помолвку; я не мог допустить, чтобы моя дочь вышла замуж за сына сумасшедшего, а в его состоянии не может быть никаких сомнений. Замечали – человек его возраста, глава семьи, – что он, надев тяжелый рюкзак, в чем не было совершенно никакой необходимости, отправляется на прогулку, причем перепрыгивает через заборы и канавы, прыгает по камням, словно молодой теленок или жеребенок. Я сам был свидетелем удручающего примера того, как одаренный природой человек меняется под влиянием расстройства его ума. Я находился на некотором расстоянии от его дома, но ясно видел, как он запрягал маленького ослика в повозку с камнем, которую едва приволокли две здоровенные лошади, а потом бил и хлестал маленькое бедное животное до тех пор, пока не выгнал его на дорогу. Я бы побеседовал с ним по поводу такой ничем не оправданной жестокости, но прежде, чем я добрался до него, повозка уже снова стояла у него во дворе.