Страница 6 из 18
И о родителях девочка подумала. Без обиды и злости, как о малышне на школьной перемене. Семью создали, ребёнка завели. Столько горя из-за них бабушка вытерпела.
Ольга и Стас выслушали подружкину историю с вытаращенными газами. Подумать только: перед ними человек, который видел привидение! Живой человек! А Машка по-старушечьи пригорюнилась: "Какой бы ни был, а отец всё же". Ребятишки на неё удивлённо посмотрели: отцы - дело обыкновенное. И проблемы с ними в жизни случаются. Но призраки-то встречаются не всем. Повезло Алёнке!
Машкино счастье
Перед глазами покачивались подсолнухи. Рядом тянулись вверх розы, на лепестках сидели одинаковые изящные феечки. А чуть дальше солнечный луч играл с белыми барашками на волнах.
Сначала Машка не поняла: где это она?
- Гы... мня... мня... - радостно прогудели в ухо, и скользкая ладошка ухватила девочку за нос. - Гы... кха... кха...
- Кто это проснулся? Кто песенки поёт? - старшая сестра расцепила хваткие пальцы, поцеловала детскую ручку. И тут же всполошилась. Где горшок? Усадить, придержать ребёнка, который норовил завалиться. Успеть отлепить студенистый задок от ночной посудины, отодвинуть подальше. Кристинка, учуяв запах собственных какашек, становилась сильной, уворачивалась от сестры. Если удавалось заляпаться, тянула руки в рот. "Идиотка", - так сказала о ней фельдшерица. Сами они все идиоты. Каждый ребёнок по-своему растёт.
- Кристина, отпусти, больно же! Вот неслух эта Кристина!
Шлепок. Утробный рёв. Но длинные нянькины волосы по-прежнему в крепком кулачке.
Прогибаясь от тяжести болезненно раздутого тельца, Машка выпутала из косичек Криськины "загребашки", умыла непоседу и посадила в подушки на топчане. Их она не без труда отбила у молоденькой жены брата. Заявилась, шалава, к мужу жить. Хоть бы кастрюлю или полотенце с собой принесла. Ещё молодайка захватила новый диван, который ничьим бокам не позволялось давить. Был он вроде яркого чайного сервиза на полке. Для красоты и уважения. Машка тогда не выдержала и ушла с сестрёнкой жить в сарай.
Девочка огляделась в хозяйственном умилении: а хорошо ведь получилось! Из соседского чулана (Ольга со Стасом постарались) в новое жилище перекочевали зеркало, топчан, журнальный столик, два плетёных стула и сервант. Стены обили картоном, бывшими продуктовыми коробками, оклеили их остатками соседских же обоев. Сегодня Стас обещал подвести проводку. От старых занавесок, пожалованных Ольгиной бабкой, тонко и приятно пахло теплым уютом семейного мира, праздниками, когда собираются за столом нарядные люди, звучат приятные слова...
Кто-то с силой задёргал хлипкую дверь.
- Чё надо? - рявкнула Машка, не открывая. Она здесь хозяйка. Захочет - пустит, не захочет - ступайте мимо.
- Я на работу, доча. Светке помоги картошку окучить. Повалилась после дождя. Да мокрец в яму не кидайте - курям насыпьте.
- Щас, разбежалась. А с кем Криську оставить? Не облезет ваша Светка.
- Доча, да как она с пузом-то таким...
- А мне всё равно! Пузатая - пусть валит к себе в город и там картоху в магазине покупает, - оборвала Машка материнские причитания. - Достали вы меня своими пузами. Зачем восьмого рожала? Вот и бери Криську к себе на работу. Митрич, сторож ваш, внучку в ясли пристроил. А ты дочку не можешь?
Девочка даже всхлипывать начала от злости. Не разорваться же ей, в самом деле? В прошлый раз ребёнок травы с землёй нажрался. Машка чуть с ума не сошла, всю ночь, держа стонущее дитя в обессиленных руках, металась от ведра с бесцветной пенистой рвотой до горшка. А потом три дня поила с чайной ложечки отваром подорожника. От жалости к сестре сама ничего в рот не брала. Хорошо, всё обошлось...
- А то не знаешь, что не возьмут ребёнка в нормальные ясли. Фельдшерица предлагала в область её сдать, а ты... - женщина повысила голос, всерьёз считая, что в семейной беде виновата десятилетняя нянька, криком, матом, истерикой отстоявшая сестрёнкино право жить в семье, а не в Доме ребёнка в далёком Иркутске.
Зря она голос повысила. Нет, зря вообще рот открыла.
Дверь немедленно распахнулась. Анна попятилась от бешеных серых глаз, острых бледных скул. Рот девочки перекосило от невысказанной ненависти.
- Тьфу на тебя! Правильно училки в школе говорят - бешеная. Вся в своего батю-пьянчужку.
Анна быстро-быстро - от греха подальше - заторопилась к калитке.
Машка посмотрела на неряшливый двор, давно не крашенный дом. На маленьком кухонном окне испуганно опустилась занавеска. Светка. Подсматривала. "Шалава", - процедила девочка сквозь зубы и вернулась в свой мир.
Сердце словно подпрыгнуло: Кристина стояла, раскачиваясь, на дряблых ножках, одной рукой хлопала по обоям, ловя солнечный зайчик, а другой опиралась о стену. Полуторагодовалая девочка даже ползать не умела, только перекатывалась с места на место. И вот - встала...
Тихонько, чтоб не испугать, нянька подошла к малышке, поддержала бочкообразное тельце. Коснулась губами желтоватой безволосой макушки.
- Кристя... Рыбонька моя... А вот мы какие... Мы умные. Мы на ножки встали. Всем ещё покажем. Вот, вот... - Машка сестрёнкиной ручонкой стала похлопывать по стене. - Сейчас мы зайчика поймаем...
Но ребёнок, пустив тягучие слюни по отвисшей губе, тяжело свалился девочке на плечо и снова завопил.