Страница 33 из 38
Лишь относительно самостоятельными Ибн Хальдун считал так называемые прикладные науки – языкознание (‘илм ал-лугат), грамматику (нахв), красноречие (балага) и т. п. Ряд дисциплин, в том числе историю (тарих), а также алхимию, астрологию и магию, Ибн Хальдун вовсе не признавал науками, хотя и принимал отдельные их положения222.
Будучи в первую очередь историком, Ибн Хальдун, как, впрочем, и его предшественники Ибн Сина, аль-Фараби и др. тем не менее не удосужился включить историю (тарих) в перечень научных дисциплин.
В средневековой арабо-мусульманской традиции термин «тарих», применяемый сегодня для обозначения истории как науки, относился скорее к историографии, т. е. к вспомогательной дисциплине, в основе которой лежала все та же традиция – предания-хадисы о жизни и высказываниях Пророка и его сподвижников (сахаба).
Со временем, правда, сложились и другие линии средневекового тариха: историография, или, скорее, хронография, летопись мусульманских государств и династий и, наконец, более широкая историографическая литература (адаб), включавшая предания и жизнеописание Пророка (или пророков), фрагменты истории раннего ислама и далее генеалогии мусульманских династий223.
Подлинный океан аналитической и критической литературы об Ибн Хальдуне включает, наряду с восторженно позитивистским взглядом на новаторский вклад средневекового арабского мыслителя в «науки о человеке», также и строго объективные оценки его творчества.
Видный отечественный востоковед-историк Н. А. Иванов отмечал в свое время, что из числа общих закономерностей истории, установленных Ибн Хальдуном, прежде всего следует отметить следующее: «как самоочевидное и не требующее особых доказательств им принимается положение, что культура (‘умран) и все ее проявления находятся в состоянии постоянного изменения. Эти изменения не случайны и целенаправленны…» Ибн Хальдун отвергает прямолинейную и циклическую теории развития истории и культуры. Изменения, которые претерпевают три атрибута культуры – качество, количество и место, «происходят во времени и необходимы…»224.
Пример критического подхода к наследию великого арабского мыслителя дает марокканский историк А. Умлиль. Проблема истории как таковой, по Ибн Хальдуну, требует «радикальной критики традиционного исторического дискурса, но одновременно и личного позиционирования в истории», подчеркивает А. Умлиль. Смысл «хальдуновского» видения истории в том, что он ставит под вопрос исходный метод традиционной арабской историографии, иснад, как опору на первоисточники. Отвергая иснад как метод исторического исследования, Ибн Хальдун порывает с целостной традицией и поднимает исторический концепт до уровня его творчества. Несмотря на внушительное развитие арабской историографии, в теории самой исторической науки наметилось существенное отставание.
Ибн Хальдун не был последовательным материалистом, приверженцем исключительно материалистического видения истории. Между тем трудно согласиться с тем, что «идеализм, религиозное правоверие, входили в его историко-социологическую теорию как «органическая интегральная часть…», писал Н. А. Иванов, полемизируя с М. Махди – арабским исследователем творчества Ибн Хальдуна225.
Современный арабский, впрочем, как и западный, читатель воспринимает труды Ибн Хальдуна в первую очередь как элемент модернизации в традиционной культуре и науке. Он стал основоположником целого ряда теорий общественных наук, которые пережили века, сохранив свою актуальность, по меньшей мере, для современного арабского общества, ислама и мировой науки в целом. На фоне прежних исторических трудов арабов «Мукаддима» («Пролегомены») Ибн Хальдуна занимает особое место, бросив вызов самому времени и сложившейся системе исторического мышления226.
Значение Ибн Хальдуна вышло далеко за пределы сугубо академических востоковедных кругов. В разгар колониальной кампании на севере Африки военное министерство Франции приняло в 1840 г. решение об издании двух частей капитального исторического труда Ибн Хальдуна «Китаб ал-Ибар» – «Книги назидательных примеров», посвященных собственно Магрибу227. Это первое издание (Ibn Khaldoun. Histoire des berbčres et des dynasties musulmanes de l’Afrique Septentrionale, trad. de l’arabe par le baron de Slane) было выполнено в Алжире в 1847–1851 гг., по-своему ознаменовав завершение многолетней ожесточенной войны против отрядов эмира Абд аль-Кадира в Орании и начало «освоения» французами алжирской Кабилии.
В Новое время как западные, так и российские концепции исторической науки, включая историю Востока, формируются параллельно с рождением академического востоковедения.
Первые систематизированные сведения по истории Востока, оказавшие существенное влияние на становление европейской ориенталистики, принадлежали перу известных путешественников и ученых XVIII столетия – «галантного века» Просвещения. Это были популярные труды Ж. де Турнефора о Кавказе, Персии и Малой Азии; М. д’Оссона – об Османской империи и мире ислама; К. Нибура о Сирии, Египте, Аравии, Персии; Ф. де Вольнея о Египте и Сирии; Р. Покока о Египте, Передней и Средней Азии; А. Дюперрона о Персии и Индии и т. д.
Успехи востоковедения в XIX в., по словам академика В. В. Бартольда, «определяются отчасти развитием европейской колониальной политики, отчасти успехами, вообще достигнутыми в эту эпоху европейской научной мыслью… В области языкознания, истории и этнографии только в XIX в. были выработаны те методы исследования, благодаря которым эти отрасли знания впервые получили характер научных дисциплин. Постепенно была сознана необходимость применить те же методы к изучению восточных языков, истории и быта восточных народов…»228.
Факультет восточных языков (ФВЯ) Санкт-Петербургского университета, торжественное открытие которого состоялось в августе 1855 г., практически с самого своего рождения столкнулся с достаточно острой проблемой включения в его учебные программы теоретических курсов по истории Востока. По сути, вопрос на раннем этапе становления ФВЯ стоял о развитии его либо как чисто практического, «переводческого» института, либо как более фундаментального, комплексного университетского центра одновременно прикладного и классического академического востоковедения.
По учебным программам, действовавшим с августа 1855 г., исторические курсы на ФВЯ читались «профессорами отдельных восточных языков». Таковыми были, в частности, курсы истории Персии (А. К. Казембек), истории арабов (М. А. Тантави), истории и географии Оттоманской империи (А. О. Мухлинский), истории монголов (А. В. Попов), маньчжурской истории (В. П. Васильев). Еще в 1856 г., подчеркивает В. В. Бартольд, ФВЯ признавал невозможным существование отдельной кафедры истории Востока, «потому что исследование Востока представляет еще фактов слишком мало для того, чтобы они могли наполнить собою целую отдельную науку…»229.
Довольно скоро, правда, мнение отцов-основателей ФВЯ изменилось: обсуждение проекта нового университетского устава выявило необходимость учредить особую кафедру истории Востока и этим расширить, по словам В. В. Бартольда, историческое преподавание на факультете, так как «основательное знакомство с каким-либо азиатским языком невозможно без изучения истории той расы, к которой принадлежало племя, говорящее этим языком…»230.
Вопрос о преподавания истории Востока, сохранявший свою остроту для всего российского востоковедения, был частично и временно разрешен в 1863 г., когда новым университетским уставом на ФВЯ была учреждена особая кафедра истории Востока, программа которой предусматривала развитие трех исторических направлений: «истории семитических народов, истории Северо-Восточной Азии и истории арийских народов Азии»231.
222
Игнатенко А. А. Ибн Хальдун. М., 1980. С. 37.
223
Там же. С. 42.
224
Иванов Н. А. Рецензия на книгу Мухсина Махди «Философия истории Ибн Хальдуна» (Лондон, 1957) // Труды по истории исламского мира. М., 2008. С. 63.
225
Там же. С. 64.
226
Oumlil A. L’Histoire et son discours. Rabat. SMER. 1982. С. 8–9.
227
Иванов Н. А. «Китаб аль-Ибар» Ибн Халдуна как источник по истории стран Северной Африки в XIV в. // Труды по истории исламского мира. М., 2008. С. 65.
228
Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России // Соч. Т. IX. М., 1977. С. 319.
229
Бартольд В. В. Обзор деятельности факультета восточных языков // Соч. Т. IX. М., 1977. С. 120.
230
Бартольд В. В. История изучения Востока… С. 199.
231
Общее руководство новой кафедрой, а также ведение курсов второго раздела, т. е. «истории среднеазиатских кочевников, преимущественно турецких народов и основанных им государств в западной части Средней Азии» взял на себя профессор В. В. Григорьев (1816–1881). (Бартольд В. В. Обзор деятельности… С. 143).