Страница 19 из 38
– все «восточное» столь самобытно, если не сказать – своеобычно, что интерпретировать материал не то что с использованием методических «западных» наработок, но даже и в терминах европейского литературоведения просто нецелесообразно (поэма европейская отнюдь не то, что восточная);
– все «восточное» не более чем «экзотическое» подтверждение уже известных по европейскому материалу тенденций и процессов, и задача литературоведа-«восточника» – встроить материал в готовые «европейские» схемы (крайне полемичные идеи восточных Ренессанса или модернизма).
Отсюда, как очевидное следствие, популярность среди востоковедов-литературоведов компаративистских116 и поэтологических исследований, которые призваны подтвердить или опровергнуть одну из означенных позиций.
Как правило, предметом сопоставительного анализа становятся явления, принадлежащие к разным литературам, что актуализирует, пусть и с благими пожеланиями, дихотомию «свой – чужой». Предметом сопоставления может стать любой элемент коммуникативной цепочки в системе литературы: эпоха, период, род, вид, жанр, автор, произведение, образная система, отдельный троп и т. д. Применительно к русской литературе можно перечислить десятки работ в широчайшем диапазоне – от тюркизмов в «Слове о полку Игореве» и коранических мотивов у Пушкина до поисков социалистического реализма в той или иной восточной литературе и влиянии трудов В. И. Ленина на литературы Востока117. В данном случае востоковеды не часто ищут генетические связи, но охотно выявляют типологические118. Напротив, если сопоставляются/сравниваются явления одной литературы119 или одной литературной общности120, то на первый план выходит уже генетическая связь. Компаративистские исследования явлений, связанных с процессами модернизации, на Востоке имевшей по преимуществу вид европеизации, и современными процессами глобализации, широко используют теорию и различные подходы интертекстуальности.
Отдельно необходимо упомянуть историко-литературные труды востоковедов121. Под историей литературы обычно подразумевают историю литературных идей, кодов, приемов, стереотипов, мотивов и т. п., т. е. произведения литературы рассматриваются как исторические документы, отражающие идеологию и ментальность того или иного народа, той или иной эпохи.
Взаимоотношения собственно истории и истории литературы традиционно сводят к тому, что литературоведение занимается текстом, а история – контекстом, т. е. история воспринимается как объяснительный контекст литературы, а значит, литература меняется, потому что меняется контекст вокруг нее. Отсюда привычные для истории литературы оппозиции: старое – новое, традиция – новаторство, эволюция – разрыв и т. п. Писатель и его творчество понимались и объяснялись лишь как обусловленные исторической ситуацией. История литературы же становилась некой суммой, панорамой «великих», «значительных», «знаковых» авторов и их сочинений в хронологическом порядке. Такой подход был присущ востоковедным трудам изначально122, что объяснялось отношением к научному востоковедению как к «экзотической» области традиционной филологии. При таком ракурсе получается, что история литературы отказывается от изучения собственно текста, сосредоточиваясь на изучении персоналий и набора внелитературных установок и идеологий, что превращает историю литературы в «просто историю». Чувствуя эту опасность, патриарх арабистики И. Ю. Крачковский еще в 1908 г. настаивал на изучении арабской поэзии (литературы?) именно в литературоведческом плане, а не как материала для историка123. С другой стороны, само прошлое – история – доступно нам только в форме текстов (архивы, документы, надписи и т. п.), т. е. исторический контекст – это тоже текст или тексты и, в конечном счете, сам тоже литература.
История литературы теснейшим образом связана с исторической поэтикой, так что даже существует опасность их смешения. Историческая поэтика – учение о литературном процессе и его особенностях, закономерностях литературного развития; о литературных направлениях, течениях, школах;
об исторически меняющихся факторах, влияющих на литературное развитие; о сравнительном изучении литератур. Среди отечественных востоковедов популярность историко-поэтологических подходов объясняется незыблемым авторитетом отечественных литературоведов-невостоковедов А. Н. Веселовского и В. М. Жирмунского, М. М. Бахтина и М. П. Алексеева, Д. С. Лихачева и А. М. Панченко, Е. М. Мелетинского и многих других. Примечательно, что почти каждый из них отдавал дань научного интереса русской литературе и культуре, которые для большинства зарубежных коллег почти «восточные». Очевиден и обратный вектор: ряд собственно востоковедных трудов, по признанию самих авторов (см., в частности, А. Б. Куделина, Б. Я. Шидфар)124, были написаны под влиянием работы Д. С. Лихачева «Поэтика древнерусской литературы». Другим характерным примером может служить уникальный по масштабам проект серии «Литература Востока», реализованный в СССР издательством «Наука» в 60–70-е гг. ХХ в. Всего вышло 25 научно-популярных очерков различных литератур125, написанных ведущими советскими востоковедами. Уникальность проекту добавляло и то, что все очерки выполнены в рамках единой идеологии, связанной с марксистской теорией «двух культур» и имманентной борьбы «прогрессивного с ретроградным», а то и с «реакционным»126.
Поэтика (в узком смысле), семиотика и риторика литературы – учение о литературном языке и художественной речи, о системе тропов. Поэтика, особенно традиционная, каноническая, и применительно главным образом к поэтическим текстам, всегда была в фокусе внимания востоковедов (например И. А. Борониной, П. А. Гринцера, А. Б. Куделина, М.-Н. О. Османова, Д. В. Фролова)127. Актуализировалась важная с методологической точки зрения мысль И. Ю. Крачковского о необходимости изучать поэзию с позиций и в контексте ее собственной культурной традиции128. Характерно, что среди изданий серии «Памятники литературы народов Востока», основанной в 1959 г. (с 1965 г. – «Памятники письменности Востока»), в которой издавались и издаются тексты и комментированные переводы сочинений на 26 языках Востока, значительное место занимали труды поэтологические (например, сочинения Ватвата, Вахида Табризи, Кайса ар-Рази и др.)129.
«Лингвистический поворот» в востоковедном литературоведении тоже дал свои результаты преимущественно в изучении поэтических или близких к ним текстов, хотя структурно-семиотический анализ в востоковедном литературоведении получил развитие лишь в комплексе со сравнительно-историческим и сравнительно-типологическим методами130. Возможно, свою роль здесь сыграла генетическая предрасположенность востоковедения при всей внутренней дифференциации к междисциплинарности, точнее было бы сказать – мультидисциплинарности131. Востоковедение не могло смириться с тем, что анализ литературного произведения сводится к определению его статики, т. е. структуры, внутритекстовых связей, отношений между элементами структуры, иерархических уровней и т. п. Для востоковеда очевидна необходимость изучения и динамики – всего многообразия контекстуальных и интертекстуальных связей, влияний и заимствований, синхронии и диахронии и многих иных факторов. Кстати замечу, может быть, поэтому востоковеды с легкостью восприняли постмодернистский принцип, что предмет исследования должен определять выбор теоретического аппарата. Здесь принципиально различать две исследовательские позиции:
116
Термин «сравнительное литературоведение» (litterature comparée) возник в XIX в. во Франции по аналогии со «сравнительной анатомией» Кювье. Первая кафедра сравнительного литературоведения была открыта в 1896 г. Очевидна связь литературной компаративистики с концепциями позитивизма и дарвинизма.
117
Характерные примеры: В. И. Ленин и литература зарубежного Востока: Сб. ст. М., 1971; Восток в русской литературе XVIII – начала XX века. Знакомство. Переводы. Восприятие. М., 2004.
118
Примером столь же блестящим, сколь и спорным была и остается знаменитая работа Н. И. Конрада (Конрад Н. И. Запад и Восток. М., 1966). Из недавних примеров заслуживает внимания: Постмодернизм в литературах Азии и Африки: Очерки / З. А. Джандосова, Е. А. Завидовская, М. Е. Кухтина (и др.). СПб., 2010.
119
Из отечественной востоковедной классики первыми приходят на память работы Е. Э. Бертельса (Бертельс Е. Э. Избранные труды: Навои и Джами. М., 1965).
120
Теория межлитературных и межкультурных общностей разрабатывалась советскими и словацкими учеными, в том числе и на восточном материале. См.: Проблемы особых межлитературных общностей / Под общ. ред. Д. Дюришина. М., 1993; Брагинский И. С. Проблемы востоковедения. Актуальные вопросы восточного литературоведения. М., 1974.
121
Из сравнительно недавних работ уместно назвать чрезвычайно содержательную работу, где история средневековой литературы Ирана рассматривается с точки зрения эволюции литературного канона (Ардашникова А. Н., Рейснер М. Л. История литературы Ирана в Средние века (IX–XVII вв.): учеб. для студентов вузов, обучающихся по направл. «Востоковедение, африканистика» Москов. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова, Ин-т стран Азии и Африки. М., 2010). Примечательно, что в данной работе история литературы отходит от господствующих внелитературных моделей.
122
Gibb E. J. W. A History of Ottoman Poetry. Vol. 1–6. London, 1900–1909; Крымский А. Е. История Турции и ее литературы (От возникновения до начала расцвета). М., 1916. Т. 1; Крымский А. Е. История Турции и ее литературы от расцвета до начала упадка. М., 1910; Крымский А. Е. История арабов и арабской литературы, светской и духовной. М., 1911–1913. Ч. 1–3; Крымский А. Е. История Персии, ее литературы и дервишеской теософии. М., 1914–1917. Т. 1–3; Hammer J. Von. Geschichte der osmanischen Dichtkunst bis auf unsere Zeit. Vol. 1–4. Pesth, 1836–1838 и др.
123
Крачковский И. Ю. Избр. соч. М.; Л., 1956. Т. II.
124
Куделин А. Б. Средневековая арабская поэтика. М., 1983; Шидфар Б. Я. Образная система арабской классической литературы (VI–XII вв.). М., 1974.
125
Андалусская, арабская, ассамская, афганская, бенгальская, бирманская, вьетнамская, индонезийская, китайская, корейская, маратхская, непальская, пенджабская, персидская, персоязычная литературы Индии, сингальская, тайская, телугу, тунисская, турецкая, филиппинская, хинди, японская, классическая арабская, древнеиндийская литературы.
126
Обзор достижений, действительно немалых и во многом уникальных, российской, советской школы востоковедения в исследовании истории и теории восточных литератур см.: Брагинский В. И. Проблемы типологии средневековых литератур Востока (очерки культурологического изучения литературы). М., 1991; Стеблева И. В. Изучение теории восточных литератур в России: ХХ век. М., 1996.
127
Боронина И. А. Поэтика классического японского стиха. М., 1978; Гринцер П. А. Основные категории классической индийской поэтики. М., 1987; Куделин А. Б. Средневековая арабская поэтика. М., 1983; Османов М.-Н. О. Стиль персидско-таджикской поэзии IX–X вв. М., 1974; Фролов Д. В. Классический арабский стих. М., 1991.
128
Крачковский И. Ю. Избр. соч. М.; Л., 1956. Т. II.
129
Ватват, Рашид ад-Дин. Сады волшебства в тонкостях поэзии / Пер. с перс., иссл. и комм. Ю. Н. Чалисова. М., 1985; Вахид Табризи. Джам-и мухтасар: Трактат по поэтике / Критич. текст, пер. и прим. А. Е. Бертельс. М., 1959; Кайс ар-Рази, Шамс ад-Дин Мухаммад б. Свод правил персидской поэзии / Пер. с перс., иссл. и комм. Ю. Н. Чалисова. М., 1997.
130
Стеблева И. В. Изучение теории восточных литератур в России: ХХ век. М., 1996.
131
Зеленев Е. И. Постижение Образа мира. СПб., 2012.