Страница 18 из 38
Справедливости ради следует сказать, что само литературоведение, все более игнорируя эстетическое, настаивало на автономности своего предмета и на незаинтересованной позиции наблюдателя108. Восприняв слишком буквально метафору «культура как текст», литературоведение культивировало представление о литературе как «тексте культуры», что расширило само понимание текстуальности почти до бесконечности: от герметичных текстов с их четкими границами до так называемых нестрогих текстов109.
Практически все литературоведческие школы могут быть сведены к четырем парадигмам – поэтологической, герменевтической, феноменологической и социологической110:
1) поэтологическая парадигма рассматривает литературное произведение как замкнутый объект, конструктивное целое, отдельное и отделенное от автора и читателя. Методологические подходы сконцентрированы на выявлении структуры целого и средствах художественной выразительности;
2) герменевтическая парадигма рассматривает литературное произведение как некое зашифрованное послание, смысл которого, по мнению представителей разных школ, либо заложен изначально, либо порождается автором и читателем. Отсюда установка на толкование, интерпретацию, выявление и дешифровку скрытого и тайного;
3) феноменологическая парадигма понимает литературное произведение как феномен сознания (автора или читателя) либо как феномен диалога сознаний (автора и читателя, читателя и текста). Методологическая установка связана с исследованием работы сознания в процессе создания или восприятия произведения;
4) социологическая парадигма видит в художественном произведении, с одной стороны, результат, обусловленный совокупностью социальных, культурных, экономических, исторических и т. п. факторов, а, с другой стороны, фактор, который сам участвует в формировании общественного сознания. Методология данной парадигмы сосредоточена на выявлении детерминант, которые определяют особенности литературного процесса, индивидуального творчества и восприятия произведения.
Литературоведение как бы постоянно колеблется между максимальной открытостью литературы в сторону социокультурных «рядов» и герметичной спецификацией.
Сегодня редкий исследователь ограничивается рамками чистой поэтики или герменевтики, той или иной теоретической школы. Чаще используется комплексная модель, реализующая разные подходы и методики разных школ.
Исследователи все активнее фиксируют симптомы завершения постмодерна, прежде всего происходит реабилитация таких понятий, как «истина», «субъект», «красота», «рациональность», через концепты «новой серьезности», «новой искренности», «новой религиозности», «нового сентиментализма», т. е. происходит возвращение к так называемым «вечным темам и вечным ценностям», когда человек, его судьба и духовный мир вновь занимают центральное место в искусстве. Говорят даже о создании «новой парадигмы, которая предлагает новые объяснения мироустройству, создает новую мифологию миропорядка»111. Очевидно, что на смену интерпретации приходит репрезентация, которая понимается как процесс производства значений и их обмена между носителями определенной культуры или субкультуры. Задача видится в исследовании местных/локальных культур и их практик, но не в целях адаптации-модернизации, а для формулирования на их основе универсальных вопросов культуры.
Востоковедение в качестве области научного знания возникло во второй половине XIX в. как европейская рефлексия на накопленные к тому времени практические, страноведческие по преимуществу, знания о Востоке. По существу, это была в полном смысле рефлексия (от лат. reflexio «обращение назад»), поскольку актуализировалась еще античная дихотомия «Восток – Запад». Естественно, это привело к активизации процессов европейской, понимаемой как западная, самоидентификации: уже в труде Яна из Глогова, автора конца XV в., объединенная Европа изображена в виде дракона, борющегося с медведем-Азией112. Современное панъевропейское движение, плодом которого явились «объединенная Европа», «Евросоюз», «зона евро» и т. п., началось с актуализации идей графа Ричарда Куденхов-Калерги (отец – австриец, мать – японка, среди предков – греки) в 1923 г. Отсюда бинарная оппозиционность Востока и Запада на разных уровнях: философском (мистицизм – рационализм), экономическом (аграрное – индустриальное), социальном (коллективизм – индивидуализм), поведенческом (пассивность – активность) и т. д. Иными словами, в Европе шло активное конструирование образа «иного», что трансформировало равноправную оппозицию «Запад – Восток» в подчинительную «Запад – неЗапад». В этой связи интересна точка зрения А. Д. Воскресенского, предлагающего признать наличие западного и незападного типов общества, где восточный подтип является особой частью незападного113.
Соответственно Восток – это все, что не Запад114. Причем, субъектностью наделяется только Запад, объектность же остается за неЗападом, т. е. Востоком. Обратим внимание, что в русском языке изменение ударения в слове «востоковЕдение» на «востоковедЕние» превращает науку, изучающую Восток, в науку по управлению Востоком. Таким образом, предметом востоковедения изначально стал неЗапад, некий расплывчатый и изменчивый культурно-исторический ареал, который исторически охватывал страны Азии и Африки и ряд регионов Европейского континента. Примечательно, что и Россия (Московия и Тартария), и «дикие и кровавые» Балканы, и вообще вся так нназываемая Восточная Европа долгое время считались если и не однозначным Востоком, то уж точно безусловным неЗападом.
Говорить о каком-либо особом методе востоковедения вряд ли приходится, тем более что интеграционный или интегрирующий характер востоковедения достаточно очевиден115, как очевидна и специализированная дробность современного востоковедного знания. Первоначально в основе этой дробности лежала естественная языковая специализация ученых (арабисты, индологи, иранисты, китаисты, японисты и т. д.), которая была оправданна исторически и логически (освоение массивов эмпирического материала, культурная дифференциация народов, становление и развитие письменной традиции и т. д.). Другой составляющей этого процесса дробления была страноведческая или регионоведческая углубленность исследований. На сегодняшний день специализированная дробность только усиливается (языковеды, литературоведы, историки, экономисты, правоведы, политологи, религиоведы и т. д.). Возникает парадоксальная, но типичная ситуация, когда специалист по исламской экономике и исследователь доисламской арабской поэзии оба являются арабистами, а знатоков разнообразных языков Индии, даже если они относятся к разным языковым семьям, равно называют индологами и лингвистами. При этом все они востоковеды, что, пусть и косвенно, подтверждает междисциплинарный и интегрирующий характер востоковедного знания. Добавим, что интегральность (междисциплинарность или наддисциплинарность) следует понимать в данном случае не как содружество автономных дисциплин, а как именно объединение, до риска совмещения, ради не предопределенного, т. е. собственно нового, результата.
Подводя некоторый итог вышесказанному, можно констатировать, что и востоковедение, и литературоведение являются областями научного знания с неочевидным предметом исследования и не имеют универсальной методологической базы. Проблема взаимодействия/софункционирования этих наук усугубляется еще и тем, что значительные усилия, которые востоковед, востоковед-литературовед в том числе, тратит на преодоление «сопротивления» иноязычного и/или инокультурного материала, нередко приводят к одной из двух равно ошибочных позиций, в общем виде сводящихся к следующему:
108
Там же.
109
Бахманн-Медик Д. Режимы текстуальности в литературоведении и культурологи: вызовы, границы, перспективы. От антропологического поворота к cultural turns // Новое литературное обозрение. 2011. № 107. С. 32–48.
110
Турышева О. Н. Теория и методология зарубежного литературоведения: учеб. пособие. М., 2012.
111
Лейдерман Н., Липовецкий М. Современная русская литература: В 3 кн. М., 2001. Кн. 3 (1986–1990).
112
Филюшкин А. И. Василий III. М., 2010.
113
Воскресенский А. Д. Общие закономерности, региональная специфика и концепция незападной демократии // Сравнительная политика. 2011. № 1 (3). С. 44–69.
114
См.: Э. В. Саид и на ином материале Л. Вульф (Said E. W. Orientalism. Western conceptions of the Orient. N. Y. 1995; Саид Э. В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб., 2006; Wolff L. Inventing Eastern Europe. The Map of Civilization on the Mind of the Enlightenment. Stanford University Press, 1994; Вульф Л. Изобретая Восточную Европу. Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М., 2003.
115
Вопрос о том, что же такое востоковедение – комплексная наука или комплекс наук, – по-прежнему остается дискуссионным. См. содержательную полемику Е. И. Зеленева и В. Б. Касевича (Введение в востоковедение. Общий курс / Под ред. Е. И. Зеленева, В. Б. Касевича. СПб., 2011).