Страница 94 из 167
Забери Род-боженька, ой да домой,
Забери меня, забери в Ирий-сад,
Там, где Лада-любовь и духи шумят,
Забери Род-боженька ой да домой!
Положи у колодца с водой ключевой,
Брошу в ту воду червленый клубок
Как умру — умоюсь водицей живой,
И развяжет Макошь тогой узелок.
Заспорит Батюшка с Царем, и вновь готовят мне беду,
До крови сечь иль огнем — боюсь, до сада не дойду.
А кони бьются, кони скачут, душа летит во весь опор,
Здесь лишь цари живут богато, для народа плеть да забор
Забери Род-боженька, ой да домой,
Забери меня, забери в Ирий-сад,
Там, где Лада-любовь и духи шумят,
Забери Род-боженька, ой да домой!
Положи у колодца с водой ключевой,
Брошу в ту воду червленый клубок
Как умру — умоюсь водицей живой,
И развяжет Макошь тогой узелок.
Ой да по крепостному праву, помещику на забаву,
Ой да в острог ведут, на шею надели хомут,
Я до землицы припаду, помолюсь на четыре стороны,
Отведи ты Боженька беду, закрой лицо мое от воронов.
Я замерзала на дороге, в крови лежала на снегу,
Марена за руку держала, та, с кем я к Богу подойду…
— Ты где такую красивую песню услышала? — изумилась мать.
— Они поют, — кивнула Любка на стол.
Мать молча уставилась на стол, перевела взгляд на Любку, напугавшись и побледнев.
— Они не совсем здесь… Как бы здесь, но за стенкой, а я вижу, — объяснила Любка. — А кто такая Макошь? В конце они спели вместо «смерть» «Марена»…
Мать раскрыла рот, пялясь на нее во все глаза, потом испугалась еще больше, но не накричала, как обычно, а лишь сглотнула и переборола себя. Позади матери стоял тот самый дух, который частенько бил ее плеткой и ездил на отчиме — он гладил ее по голове, слезно каялся и просил прощение за всех обижающих ее духов. Любка усмехнулась. Мать вдруг словно проснулась, оживилась, проявляя тревожное любопытство, но без агрессии — видимо, пока не решила, как относиться к ее словам.
— Это богини такие раньше были, одна судьбу прядет, а вторая… Смерть она есть. Жена Кощея Бессмертного, поэтому ни добра, ни справедливости от нее не жди, — объяснила она. В голосе ее прозвучала обида. — Раньше…
— А ты откуда об этом знаешь? — удивилась Любка. Ничего подобного она в библиотеке не находила.
— Ну как, — развела мать руками с осуждением за незнание истории. — Деды и прадеды наши не сразу приняли христианство, бежали мы, когда крещение началось, к Уралу. Кержаками нас стали звать, когда мы перешли через речку Кержу. Была такая. Я уж и не знаю, которая, переименовали многие. Среди беженцев, кроме колдунов, были старообрядцы. Не насилием к вере пришли, мы и молимся до сих пор перстом, а не щепотью, — мать сложила пальцы, выставив два вперед, соединив большой и два последних. — И с язычниками легко уживались. Наверное, больше язычниками и были. В духов верили, в чертей, с колдунами, которые считали себя язычниками, старались не ссориться, праздники все их чтили, и клубок в колодец бросали, и ленту навязывали на дерево, и на игрищах через огонь прыгали, и на венок гадали….
— Да-а?! — заинтересовалась Любка, проявляя повышенный интерес. — Ты мне про колдунов расскажи-ка…
— Ну, уважали их, всегда завали на свадьбу посаженным отцом. Совета спрашивали, — задумалась мать. — Колдун скажет этих надо поженить, поженят — будут жить душа в душу. Не согласятся, жизнь ни у того, ни у другого не заладится. У колдунов своя вера, духов видят, а Макошь и Марена как бы заведующие… Это не всем дано, поэтому побаивались их. Человек против него ничего сделать не может, а им целую толпу в оборотней оборотить, тьфу… Скажут колдуну что-то плохое на свадьбе, а он волками всех в лес отпустит — и не помнят потом ничего, или помнят, что по лесу бегали, но смутно. Вернутся, конечно, но страху-то, кто их видел…
— Ну, это уже сказки! — рассмеялась Любка, не поверив.
— Сказки не сказки, а я сама видела много раз, как они друг другу доказывали, кто из них сильнее. Прикажут друг другу — кто сильнее, тот и побеждает.
— А что они заставляли? — продолжая скептически не верить, спросила Любка.
— Ну, — мать напрягла память. — Например, по зиме отправят в клозет и мороженное дерьмо есть заставляют. И кто слабее, давится, но ест. У нас они и сейчас есть, трое в селе и четверо по деревням. Не такие сильные, как раньше, но Максима слабым не назовешь. Один умер недавно, около больницы жил. У Таньки дедушка был колдуном. У Катьки, подружки твоей, мать подозревают, у Марамыгиных дед был колдун.