Страница 27 из 167
Платье купили в сельповском магазине. Шли не за платьем, а за курткой, куртка совсем прохудилась, рукава едва прикрывали локти, а еще за одеждой для Николки, чтобы ходить в садик, но снова, скорее всего, по велению волшебников, случилось невозможное. Видимо, заколдовали всех людей, таких сильных волшебников Любка в жизни не встречала. Впору и матери бы в их существование поверить.
— Что, в школу-то нынче твоя пойдет? — широко улыбнулась им обрадованная скучающая продавщица. — Платье на девку посмотри, ты ведь еще ничего не купила.
— Да кто вам это сказал? — с досадой поморщилась мать. — На будущий год только. А Николке бы чего-то купить, ему в садик.
— Тина, бери, — настоятельно посоветовала продавщица. — Мы со склада из райцентра взяли, как неликвид. Нынче целый вагон формы для школьников привезли, а старый товар половину не продали. Формы теплые, как раз на зиму. Обязательно в школу носить? — всплеснула она руками. — Я своей все время покупаю дома таскать. И куртки есть, с уценкой, добрые. Там пуговица оторвалась, там швы кривые, там затяжка или пятно грязное… — списывали все подряд. Товар не разобрали еще, я по оптовым ценам продам. В обед на учет закроемся, завтра уже не купишь. Я тоже одна ребенка воспитываю. Крутиться не будешь, хрен кто поможет!
Любка затаила дыхание, испытав перед тетенькой за прилавком трепетное благоговение. До прилавка она доставала головой и видела, какими сокровищами продавщица владеет. В первом отделе, вдоль одной стены, на полках лежали разные продукты, на которые они с матерью могли только с завистью смотреть. Вдоль другой стены — всякая бытовая мелочь: канцелярские принадлежности, майки, плавки, чулки, ткани, клеенки… А во втором отделе, который был не меньше первого, занимая половину магазина, вдоль стен на широких полках в четыре ряда были разложены обувь, бытовая химия, ведра, веники и прочие нужные в хозяйстве вещи, а по середине стояли три сдвоенных длинных ряда с одеждою с той и с другой стороны, которые можно было и пощупать, и примерить. Чего тут только не было! Куртки, пальто, брюки, костюмы, рубашки, платья на детей и на взрослых.
Любка до ужаса любила ходить в этот самый большой в селе магазин и придумывать, что все, что ей здесь нравилось, у нее уже есть. Но без матери ее здесь не слишком жаловали.
Тетенька вышла из-за прилавка, взглянула на часы и закрылась. Потом прошла во второй отдел, проводив мать в самый дальний угол. Школьных платьев там было видимо-невидимо. И большие, и маленькие, и уже с надетыми на них фартуками.
Мать взглянула на ярлык с зачеркнутой ценой и надписанной сверху ручкой, изумленно взглянув на продавщицу.
— Я думала, они дорого стоят. Что, правда такие дешевые? Тогда я ей на будущий год еще возьму, а то, поди, подорожают. А на меня есть?
Продавщица фыркнула.
— А я что говорю? У меня сватья там работает. Позавчера позвонила, что товар списывают, так мы вчера весь день караулили. Плюнь, мы здесь для проверяющих повесили. Пошли на склад. Я тебе кое-что привезла!
— Ой, Маша, ты-то после дома инвалидов вон как хорошо устроилась, а я на двух работах полы мою, а в кармане пусто, — позавидовала мать.
— А ты иди к нам, подучу, будешь торговать, — предложила тетенька.
— А когда? — обрадовалась мать. — Хорошо бы!
— С понедельника и выходи. Мы тебя пока техничкой оформим, а после, когда Галька уйдет в декрет, возьму сменщицей.
— Что-то мне страшновато… — призналась мать. — Образования нет, четыре класса всего. А как без него? Документов у меня нет.
— У меня тоже не было, научилась! — отрезала продавщица. — Сюда кого попало не возьмешь, а тебя я знаю. Считать, писать умеешь. Считаешь так, любой позавидует.
Оттого, что мать будет работать в таком месте, Любка загордилась, даже как будто почувствовала себя хозяйкой, разглядывая товар уже с непраздным любопытством. Это была ответственная работа. Пожалуй, придется все дела по дому на себя взять. «Справлюсь! — твердо решила она. — Главное, забор поправить!»
На складе товара было еще больше. Здесь полки были большие и до самого потолка, на всю длину магазина. И за месяц не налюбуешься! И такой, который на прилавки никогда не выкладывали, а продавали только по записи. И мать, и Любка пережили настоящий шок, перебирая в руках махровые полотенца, верблюжьи одеяла, рассматривая стиральные и швейные машины, примеряя обновы…
Набрали много и всего. И на лето, и на осень, и на зиму. И Николке, и матери, и Любке.
А еще добрая тетенька записала мать в журнал впереди всех в пустую строчку, как будто она тоже стояла на очереди, продав ей швейную машинку в долг. Потом подправила запись в другом месте, пообещав, что со следующего привоза пусть готовит деньги на стиральную машину. От телевизора, как у дяди Андрея, мать пока отказалась, стоили они дорого, целую зарплату и еще полмесяца. Мать пожалела, что по совместительству за ту же работу платили вполовину меньше, а то бы она быстро расплатилась. Тетенька ее успокоила, сказав, что жить при магазине можно, если держаться друг за друга и помогать.