Страница 118 из 167
Дома радости оставаться было мало, мать заболела еще сильнее. Ее отъезда в училище она теперь ждала, как освобождения. Как подсказали волшебники, Любка наступила на больную мозоль — на ее мечты. На все ее мечты.
Наверное, поторопилась. Или сделала что-то неправильно.
Мать не только не отказалась от мечты, но вдруг признала в Любке врага. Тронуть пальцем она ее не смела, но язык у матери оказался хуже ножа, резал по живому. Теперь она пилила ее каждый день с утра до ночи. Реакция матери, в общем-то, была предсказуемой. В последнее время отчим зачастил, подавая матери гроши, потихоньку расплачиваясь с нею за дом. Но она воспринимала их не как долг, а именно как помощь.
— Так езжай, если деньги платят. Что ты на меня повесилась? Я бы хоть Николку к школе одела! — вдруг прозрела она, когда Любка ей объяснила, что там, куда она едет, ей полагается стипендия, и она будет ей помогать, чем сможет. — Не дождешься от вас помощи, не надо мне от тебя ничего! Лишь бы ты сама провалилась!
— Но до сентября еще далеко! — расстроилась Любка.
— Какая разница? Там за ничегонеделание деньги дадут, а тут я тебя кормить должна! — криком изошлась мать. — Долго ты меня собираешься доить?!
— Мам, ну я ж тебе помогала все это время, — попыталась напомнить Любка.
— Чего ты помогаешь?! Я без тебя справлюсь быстрее… Еще бы не помогала, все деньги на тебя уходят, жрешь, как мужик… Тварь ты бесстыжая, ой, ой, ой, вынарядилась, да кому ты нужна, лохань поганая?
И Любка не выдержала. Лечить мать было бесполезно. Купила самый дешевый и вместительный синий чемодан, бросила туда две юбки — одну старую, которую ей сшила Ольга в шестом классе — это был первый и последний раз, когда она что-то сделала для Любки от души, сестер у нее было много, да еще братья, и все маленькие, и она заботилась в первую очередь о них. Вторую Любка и не взяла бы, но другой одежды у нее не было. Зимнее пальто, вязаную шапку и шарф, две рубашки, сменное белье, одни брюки и новые дешевенькие босоножки.
Два школьных платья она, конечно же, оставила. И то красивое платье, в котором лишь раз встретила новый год. Носить его было уже нельзя. Она случайно оставила на окне пластилин, который оплавился под солнцем. Отчим, заметив его, швырнул пластилин в нее, и он сразу впитался, расползаясь масляным пятном. Отстирать желтое пятно не получилось, как бы она ни старалась.
Но в училище или разрешалось ходить в чем угодно, или в специальном костюме, который им выдавали — так сказали девочки. Она видела этот костюм, он был красивый. Было начало июля, Любка надеялась, если ей выдадут стипендию за лето, она что-нибудь себе купит. Хуже, если она останется — и тут жизни не будет, и когда съедутся, предстанет перед народом страшным ужасом.
Тем же вечером она пошла к Вале. Ее сестра как раз была дома, собираясь обратно. Она училище давно закончила, и теперь отпуск у нее был, как у взрослого работника, чуть больше месяца. Сестра Вали обрадовалась — за каждую привезенную в училище девочку платили, во-первых, затраты на билет туда и обратно на себя и на ученицу, во-вторых, командировочные, а в-третьих вознаграждение. Так что, просить денег на билет у матери не пришлось.
Через два дня Любка ехала в скором поезде «Кама».
Сестра Вали повела себя с ней как-то сухо, за сутки обмолвившись лишь несколькими словами. Но купила чай, белье, объяснила, как пользоваться туалетом и включать краны. Людей в поезде было много, и все красивые и богато одетые — Любка здорово испугалась. Она слушала стук колес, испуганными изумленными глазенками пялилась на села и города за окном, и понимала, что сделала что-то такое, отчего жизнь или пошла под откос, или вдруг наладилась.
В последнем она сильно сомневалась. Заметив Любкин чемодан, мать внезапно в тот же вечер привела отчима, позволив ему жить с ними. Она надеялась, что раз Любки не стало, отчим, наконец, успокоится и перестанет ее изводить ревностью к ее прошлому.
Понятно, что не перестанет, дело было не в ней, а в том, что он болел точно так же, как мать. И лечить его было таким же бесполезным занятием, как ее саму. Прежде чем лечиться, человек должен понять, что он болен. Любка уже не сомневалась, что однажды отчим все же ее убьет. В момент приступа силушка у него была нечеловеческая — точно так же, как у Любки. Получить телеграмму о смерти матери Любка боялась, переживая, как будто она уже ее получила. А когда это произойдет, ей придется все бросить и вернуться, чтобы взять заботу о Николке.
Во Владимире они с поезда сошли и до Иваново часа три ехали на автобусе, с надписью: «Золотое кольцо».
В то время, как другие спали, Любку укачало, тошнило и выворачивало. И от бензинового запаха, и от духоты, и от страха, и от монотонного покачивания. На каждой остановке она выбегала на улицу и не могла надышаться.
А потом они стояли и ждали автобус на Родники. Так назывался город, в котором было то училище. Автобус пришел маленький, точно такой, как ходил от села до райцентра. Любке в автобусе стало еще хуже.
И ехали столько же, чуть больше часа… Но по асфальту.