Страница 21 из 43
– Я тебе нравлюсь, и ты меня ревнуешь, – делает глоток шампанского Лестерс. Как же он сияет в эти секунды.
– Может, я тебе нравлюсь? – спрашиваю я. – И ты меня ревнуешь?
– Я ведь Луноход, – продолжает он издевательским тоном. – Как же я могу?..
– Тебе не идет шутить, – отвечаю я. – Твои шутки слишком унылы.
– Можно подумать, что ты – прирожденный стендап-комик, – фыркает он.
– Это все уровень развития мозга, – отвечаю я, зная, что нарываюсь. – У меня он более развит, чем у тебя. А юмор зависит от интеллекта. Высокий интеллект – хорошее чувство юмора. Низкий – чувство юмора, как у тебя.
– Это твоя защитная реакция, поэтому я даже не злюсь, – ничуть не смущается Лестерс и дотрагивается указательным пальцем до моих губ – я тут же бью его по руке.
– Видишь? Ты меня хочешь, но не можешь это признать, – нахально продолжает Дастин.
– А ты?
– А что я? Я позволю тебе меня хотеть.
Возвращается Джонатан, и мы замолкаем. Он протягивает Дастину маркер и блокнот, судя по всему, позаимствованный у племянников, которые не выходят из своей спальни.
– Милая Санни, – с притворным ужасом заявляет Лестерс, довольно-таки противно улыбаясь, – я с удовольствием оставлю вам автограф, но не на груди. Давайте больше не будем об этом говорить. Мне и так ужасно неловко.
Я вспыхиваю – его слова звучат ужасно правдоподобно, будто бы я и правда просила его оставить автограф на груди в отсутствие Тейджера. Наверное, он думает, что мы оба не в себе.
– Я буду рада и на бумажке, – смиренно произношу я. – Заключу в рамочку и повешу на стене. Но мне так хотелось сделать тату в виде вашего автографа. Весь наш фан-клуб обзавидовался бы.
– Тату и на руке можно сделать, – замечает Дастин, и пока до меня доходит смысл его слов, он хватает меня за руку и размашисто пишет маркером на предплечье.
Глядя на его весьма косой автограф, я чувствую ярость. Лестерс словно поставил на мне клеймо.
– Как мило, – сквозь зубы говорю я. – Не буду мыть эту руку неделю.
Однако больше я ничего сказать не успеваю – вижу, как к нам направляются Саманта, Элинор Фелпс, Октавий и… Лилит. Что подруга делает здесь, я не понимаю. Да и она явно не может взять в толк, что я забыла на вечеринке по случаю годовщины Саманты и Джонатана Тейджеров.
Мы разглядываем друг на друга с немым потрясением. Для нас обеих эта встреча – сюрприз.
Лилит выглядит потрясающе. На ней молочное приталенное платье без бретелей и с пышной короткой юбкой, белоснежные туфельки и изящные длинные серьги. Черные волосы блестят – они абсолютно ровно уложены. На лице – легкий мейк. Подруга похожа на изящную куклу.
Октавий смотрит на нее задумчиво и в то же время несколько собственнически. Не как знаменитость на фанатку, а как мужчина на женщину.
На какой-то миг мне кажется, что Лилит – игрушка Октавия, который красиво одевает ее, чтобы наслаждаться. Однако то, что он держит ее за руку, мне нравится. Это смотрится нежно и естественно – никакой показушной карамельной сладости, от которой сводит зубы. Кроме того, они кажутся красивой парой – если, конечно, не знать, что Лилит всего лишь играет роль девушки Октавия. Лилит чудесна, а Сладкий традиционно до ужаса красив. Он будто модель, сошедшая с подиума.
Саманта как хозяйка вечера представляет нас друг другу. И я, и Лилит понимаем, что лучше не говорить о том, что мы и без того отлично знаем друг друга. Даже Дастин с Октавием понимают это. Они лишь дают понять, что уже знакомы – поверхностно. Будто и не убегали из нашего дома в масках Кинг-Конга и безумной ведьмы.
– Это Санни, друг семьи, начинающий музыкант, – представляет меня Саманта. Я не знаю, почему она так добра со мной. Лилит и Октавий, в голубых глазах которого плещется смех, говорят, как приятно им познакомиться со мной. А Элинор Фелпс, которую они сопровождают, улыбается. Может быть, она не такая потрясающе-красивая, как на экране, но я чувствую в ней достоинство. Все, как и рассказывала Лилит, Элинор – женщина, которая знает себе цену и которая вызывает невольное уважение.
– Для меня честь познакомиться с вами, – говорю я с некоторым волнением. – Ваши песни навсегда в моем сердце.
– Как же приятно, что меня не забывает молодежь, – отвечает Элинор.
– Вас невозможно забыть, – я совершенно честна, но боюсь, что эти слова будут восприняты как лесть. – Для меня вы та, на кого нужно равняться.
– Санни очень хотела познакомиться с тобой, – произносит Саманта. – Я не могла не представить вас друг другу.
– Очень талантливая, – кивает Джонатан.
– Ты поешь, девочка? – спрашивает Элинор, внимательно глядя на меня.
– Занимаюсь вокалом и играю на гитаре, – отвечаю я.
– Профессионально или баловства ради? – продолжает она.
– Надеюсь, что первое.
– Учишься?
– В школе искусств Хартли.
– Почему не школа музыки Фэрланд?
– Не попала на прослушивание, – честно отвечаю я. Элинор кивает, принимая к сведению. Да, я мечтала учиться там – там, где училась знаменитая певица. И мечтала выступать в Кёрби-центре, но… Но не всегда все получается так, как мы хотим.
– Джонатан не будет говорить о таланте, если его нет, поэтому я желаю тебе в полной мере реализовать его, – заявляет Элинор с одобрением. – Вижу, ты серьезно настроена.
Ее слова для меня безумно важны – я запомню каждое из них.
– Не отступай, девочка, – улыбается мне та, которую раньше я видела только по телевизору и один раз на сцене во время выступления. – Однажды, надеюсь, я услышу, как ты поешь.
Я от всей души благодарю ее. И спрашиваю, можно ли взять автограф на память. Если Элинор не затруднит. Возможно, не стоило этого делать, но я не могу сдержать себя.
– Без проблем, девочка, – кивает Элинор и поворачивается к Октавию: – Милый, принеси мне бокал шампанского с клубникой, будь добр. Где расписаться? – спрашивает она уже у меня.
– У милой Санни свободна правая рука, – подает голос Дастин. Я обжигаю его не самым приветливым взглядом, но вовремя вспоминаю про маркер и блокнот, который принес Джонатан.
Когда Элинор и Тейджеры отходят от нас, я не знаю, от чего я в большем шоке. От того, что пообщалась с самой Элинор Фелпс, или от того, что встретилась с Лилит, у которой глаза круглые, как блюдечки.
– Санни! Что происходит? – спрашивает она.
– Занятно, – насмешливо говорит и Октавий. – Не ожидал встретить вас обоих. Кстати, – обращается он к Дастину, – надо будет еще как-нибудь съездить в бар.
– Без проблем, приятель, – отвечает тот.
Я испытываю очередную дозу удивления – эти двое, что, уже спелись?
– Что ты тут делаешь? – спрашивает слабым голосом Лилит. – Ты пришла с ним? – она стреляет глазами в Лестерса.
– Мы не вместе! – закатывает он глаза. – Меня пригласили мои замечательные соседи Тейджеры.
– Как и меня, – говорю я.
– Откуда ты их знаешь, Франки? – тут же пристает ко мне с расспросами Дастин.
– Какая тебе разница? Знаю, и все. А ты здесь откуда? – смотрю я в упор на Лилит.
Та вздыхает.
– Когда ты ушла, позвонил Сладкий и попросил сопровождать его на вечеринку, – отвечает подруга.
– Сколько раз повторять, – с раздражением говорит Октавий. – Я не сладкий. Не горький. Не кислый. И у меня есть имя. Ричард. Не разочаровывай меня.
Он кладет руку ей на плечо, и подруга меняется в лице – она с трудом сдерживает довольную улыбку. Ей наверняка нравятся эти прикосновения. А меня вновь посещают невольные воспоминания – того, как Лилит и Октавий вчера целовались в ее комнате. Это было слишком горячо.
– Ох, Санни, ты такая хорошенькая! – восклицает Лилит, дотрагиваясь до моих волос. – Как принцесса. Это платье тебе так идет! А какой мейк!
– Даже я удивлен, – встревает Лестерс. – Оказывается, и такую, как рыжий монстр, можно привести в порядок.
– Пошел ты, – не выдерживаю я.
– Как грубо, – улыбается Дастин ехидно.
– Ты не заслуживаешь иного.