Страница 14 из 30
3Уж я не знаю, что его влекло:корысть, иль блажь, иль зов любви неблизкой —но некогда в российское село —ура, ура! – шут прибыл италийский.(А кстати, хороша бы я была,когда бы он не прибыл, не прокрался.И солнцем ты, Италия, светла,и морем ты, Италия, прекрасна.Но, будь добра, шарманщику не снись,так властен в нём зов твоего соблазна,так влажен образ твой между ресниц,что он – о, ужас! – в дальний путь собрался.Не отпускай его, земля моя!Будь он неладен, странник одержимый!В конце концов он доведёт меня,что я рожусь вне родины родимой.Ещё мне только не хватало: ждатьсебя так долго в нетях нелюдимых,мужчин и женщин стольких утруждатьрожденьем предков, мне необходимых,и не рождаться столько лет подряд, —рожусь ли? – всё игра орла и решки, —и вот непоправимо, невпопад,в чужой земле, под звуки чуждой речи,вдруг появиться для житья-бытья.Спасибо. Нет. Мне не подходит это.Во-первых, я – тогда уже не я,что очень усложняет суть предмета.Но если б даже, чтобы стать не мной,а кем-то, был мне грустный пропуск выдан —всё ж не хочу свершить в земле иноймой первый вздох и мой последний выдох.Там и останусь, где душе моейсулили жизнь, безжизньем истомилии бросили на произвол тенейв домарксовом, нематерьяльном мире.Но я шучу. Предупредить решусь:отвергнув бремя немощи досадной,во что бы то ни стало я рожусьв своей земле, в апреле, в день десятый.)…Итак, сто двадцать восемь лет назадв России остаётся мой шарманщик.4Одновременно нужен азиат,что нищенствует где-то и шаманит.Он пригодится только через век.Пока ж – пускай он по задворкам ходит.старьё берёт или вершит набег,пускай вообще он делает, что хочет.Он в узкоглазом племени своёмтак узкоглаз, что все давались диву,когда он шёл, черно кося зрачком,большой ноздрёй принюхиваясь к дыму.Он нищ и гол, а всё ж ему хвала!Он сыт ничем, живёт нигде, но рядомего меньшой сынок Ахмадулла,как солнышком, сияет жёлтым задом.Сияй, играй, мой друг Ахмадулла,расти скорей, гляди продолговато.А дальше так пойдут твои дела:твой сын Валей будет отцом Ахата.Ахатовной мне быть наверняка,явиться в мир, как с привязи сорваться,и усечённой полумглой зрачкавсё ж выразить открытый взор славянства.Вольное изложение татарской песни:Мне скакать, мне в степи озираться,разорять караваны во мгле.Незапамятный дух азиатстватяжело колобродит во мне.Мы в костре угольки шуровали.Как врага, я ловил её в плен.Как тесно облекли шароварызолотые мечети колен!Быстроту этих глаз, чуть косивших, я,как птиц, целовал на лету.Семью семь её чёрных косичекобратил я в одну темноту.В поле – пахарь, а в воинстве – воинбудет тот, в ком воскреснет мой прах.Средь живых – прав навеки,кто волен, средь умерших – бессмертен, кто прав.Эге-гей! Эта жизнь неизбывна!Как свежо мне в её ширине!И ликует, и свищет зазывно,и трясёт бородой Шурале.5Меж тем шарманщик странно поражёнлицом рябым, косицею железной:чуть голубой, как сабля из ножон,дворяночкой худой и бесполезной.Бедняжечка, она несла к венцулба узенького детскую прыщавость,которая ей так была к лицуи за которую ей всё прощалось.А далее всё шло само собой:сближались лица, упадали руки,и в сумерках губернии глухойстарели дети, подрастали внуки.Церквушкой бедной перекрещена,упрощена полями да степями,уже по-русски, ударяя в «а»,звучит себе фамилия Стопани.6О, старина, начало той семьи —две барышни, чья маленькая повестьпечальная, осталась там, вдали,где ныне пусто, лишь трава по пояс.То ль итальянца тёмная печаль,то ль этой жизни мертвенная скудостьпридали вечный холодок плечам,что шалью не утешить, не окутать.Как матери влюблённая корыстьнад вашей красотою колдовала!Шарманкой деда вас не укорить,придавлена приданым кладовая.Но ваших уст не украшает смех,и не придать вам радости приданым.Пребудут в мире ваши жизнь и смертьнедобрым и таинственным преданьем.Недуг неимоверный, для чеготы озарил своею вспышкой белойне гения просторное чело,а двух детей рассудок неумелый?В какую малость целишь свой прыжок,словно в Помпею слабую – Везувий?Не слишком ли огромен твой ожогдля лобика Офелии безумной?Учёные жить скупо да с умом,красавицы с огромными глазамисошли с ума, и милосердный домих обряжал и орошал слезами.Справка об их болезни:«Справка выдана в том…»О, как гром в этот домбьёт огнём и метель колесом колесит.Ранит голову грохот огромный.И в тонтам, внизу, голосят голоски клавесин.О сестра, дай мне льда. Уж пробил и пропелчас полуночи. Льдом заострилась вода.Остудить моей памяти чёрный пробел —дай же, дай же мне белого льда.Словно мост мой последний, пылает мой мозг,острый остров сиротства замкнув навсегда.О Наташа, сестра, мне бы лёд так помог!Дай же, дай же мне белого льда.Малый разум мой вырос в огромный мотор,вкруг себя он вращает людей, города.Не распутать мне той карусели моток.Дай же, дай же мне белого льда.В пекле казни горю Иоанною д’Арк,свист зевак, лай собак, а я так молода.Океан Ледовитый, пошли мне свой дар!Дай же, дай же мне белого льда!Справка выдана в том, что чрезмерен был стонв малом горле.Но ныне беда —позабыта.Земля утешает их сонмилосердием белого льда.