Страница 83 из 94
Вскоре к нему подбежал запыхавшийся мальчишка, рассказавший ему о трагедии.
— Кто её сбил? — схватил его за плечи, вернувшийся к реальности, Эдик.
— Всадник на белом коне. На его зелёном плаще было изображено три колонны, — пролепетал мальчишка.
Эдик понёсся по улице. Дома мелькали по сторонам. Он не обращал внимания на прохожих и всадников. Брусчатка летела под ногами. Добежав до замковых ворот, Эдик остановился. Там стояло два стражника. И если он попытается туда прорваться, то скорее всего это кончиться тем, что они побьют его и выдворят, а может быть даже бросят в тюрьму. Это Эдику де Тюку можно было входить сюда, а обычному мальчишке — нет.
Эдик хотел спалить солдат к чёртовой матери, он скрежетал зубами, но понимал, что в таком случае он может вообще ничего не достичь. Он больше не может действовать опрометчиво. Всё! Довольно! Один неверный шаг, и всё общество ополчится против него! Что будет, когда люди узнают, что в их городке живёт могущественный маг? Что они подумают? Они захотят его изжить всеми способами. Ведь больше всего на свете люди ненавидят тех, кто лучше их. Они готовы терпеть тебя только в том случае, если только возвеличили они сами.
Ревя, Эдик пошёл по улице и бродил до темноты. Он думал, что он сделает. Его мозг рождал десятки фантазий, и Эдик знал, что он никогда не осуществит этот план. Он хотел мести, но боялся что-либо предпринять. Любое из этих действий ставило под вопрос его безопасность, которую он с таким трудом получил.
Вспомнив, что на брусчатке по-прежнему лежит тело бабушки, он побежал на рыночную площадь. Улицы почти опустели, и прохожих стало не много. Эдик добрался до пустого рынка, но не нашёл там ничего. Тела уже не было, и на брусчатке остался только влажный след.
Вернувшись в хижину, он свалился на кровать, где обычно спала бабушка и заснул.
Когда Эдик проснулся, уже стоял полдень. Позвав бабушку, он вдруг вспомнил, что она умерла, и хижина показалась ему нарочито большой и пустой. Так же на душе ожила пустота. Он не мог ничего сказать. Но обида глодала его душу. Хотелось молчать и сидеть дома. Закрыться от мира. Забыть о нём. Больше никогда не выходить наружу.
Да… Такое только было возможно в его мире. Здесь он умрёт от голода и скуки. Мир не справедлив.
Эдик опять что-то потерял. И на этот раз потерял человека. Его у него отобрали те, кто привык только и делать, что отбирать. Ещё недавно они отобрали всё у миллионов людей, погибших в развязанной ими войне. Эдик думал, что он герой этой войны, но раз упав, он тут же превратился в её жертву.
Встав, он направился в храм мёртвых, но там узнал, что тела бомжей и бродяг, а также нищих, которые накапливались за неделю, уже повезли хоронить за город.
Эдик хотел броситься бежать за ними, но почувствовал сильный голод. Само тело никуда не хотело идти и вообще что-то делать. На мальчика напала апатия и слабость. Решив заняться делами после завтрака, он вернулся к хижине. В воображении он уже догнал могильщиков, раскопал могилу, достал тело его бабушки, призвал огненный меч, рассёк им большой камень и сделал из него памятник. После чего выкопал яму и похоронил единственного близкого человека. Но это было только в воображении.
В реальности он обедал и думал, что делать.
В дверь постучали. Внутри Эдика всё вздрогнуло, он подошёл к ней.
— Кто?
— Судебный пристав!
«Что они ещё забыли! — подумал он. — Может они привлекут к ответу убийцу!»
В его сердце зародилась надежда, и он открыл деревянную дверь. За ней стоял пристав в мантии в сопровождении двух стражников.
— В чём дело? — оскалился Эдик.
— Нам доложили, что владелец этого дома вчера погиб и не имеет наследников, — вошёл внутрь пристав.
— Да, мою бабушку вчера убили! — закричал Эдик. — Убийца будет наказан?
— Это не в моей компетенции, — пожал плечами пристав. — Моё дело, удостовериться есть ли у владелицы наследники.
— Вот договор купли продажи, — Эдик достал из книги бумагу. — Я её внук.
— А где доказательства? — поинтересовался пристав. — Есть завещание?
— Завещание? — открыл рот Эдик.
Он уже был готов испепелить пристава, но вовремя одумался.
«Убивать человека из-за дома в десять золотых — глупо!» — подумал Эдик.
Правда, после того, как он его починил, дом стал стоить не менее тридцати золотых, но это для него было неважно.
Важным оказалось совсем другое — завещания не было.
— Если завещания нет, то дом переходит в собственность города! — вынес вердикт чиновник.
— Хорошо, — кивнул Эдик. — Оставьте меня на десять минут. Мне надо собрать вещи и я прямо сейчас покину дом.
— Так и быть! — кивнул пристав. — Я подожду за дверью, — и он вместе со стражниками вышел на улицу.
Эдик сжал кулаки с досады. Внутри него всё кипело, но он молчал, поскольку не хотел навлекать на себя неприятности. Он оделся в лучшую одежду, достал торбу, вытащил из тайника десять припрятанных золотых, засунул в торбу книги, кошелёк, сменную одежду, взял чайник, кружку и котелок с ручкой, подпоясался гномьим топором и вышел на улицу.
— Всё! — сказал он, уходя от хижины.
Он не оборачивался, чтобы не показывать льющихся слёз. У него не только отобрали карету, но теперь даже и тыкву.
«Они ещё заплатят за то, что отжали у меня даже хижину!» — сжал он зубы.
Пройдя по улицам, Эдик пошёл к южным воротам. Настроение у него было самое ужасное. Он не хотел никого видеть. Все прохожие казались ему злодеями. Воображение рисовало, что они шушукаются за его спиной, что каждому есть дело его несчастья, и он доволен тем, что дом отобрали. Когда мальчик слышал смех, то ему казалось, что смеются над его горем и неудачами. Говорящие люди, казалось, судачили о нём. Мир виделся ему тёмными и неприглядным, и самыми тёмными здесь были обитатели Юхо.