Страница 15 из 32
«Ты сам утверждал, что за свою новую семью не пожалеешь ничего, — говорили взгляды. — И тебе ещё повезло, что здесь и сейчас, согласно полной традиции, лежит тело, готовое рассыпаться в прах, а не жалкие ошмётки, что пришлось бы соскребать с бетонного пола».
«Может быть, мне ещё и быть за это благодарным?»
— Возможно. Вопрос только, кому? — ближайший бронзовый нетопырь оскалился, и Бэрринг понял, что с ним говорит уже не его разыгравшееся воображение, а вполне знакомый голос. Голос Сира. Плечи дернулись вперёд, стремясь обозначить поклон, но летучая мышь хлопнула крыльями:
— Оставь формальности, друг мой. Когда душа наполнена искренней болью, соблюдение традиций пред лицом близких есть маска, недостойная Лорда.
«Душа? А есть ли у нас душа на самом деле?»
Бэрринг так и не разомкнул губы. Говорить вслух не было ни малейшего желания.
— Неужто я ослышался, духовник? Ты усомнился в своей вере?
«Не в вере. В себе. Тварь иного мира проявила больше сострадания, чем я. А у него-то души как раз нет и быть не может по определению».
— Не буду вдаваться в особенности строения личности демонов и, уж тем более, рассуждать о наличии души у Воина. — Лунный свет отразился от тёмной чешуи, когда одна из змей сменила своё положение. — Но задам тебе вопрос. Ты жалеешь о том, что сделал? Или о том, что принесло содеянное?
Бэрринг помолчал. Общий поток его мыслей Сир всё равно бы не услышал — только то, что Андрэ захотел бы передать.
— Я не знаю, — наконец ответил он вслух. — Не знаю, отец. И боюсь, этот вопрос будет преследовать меня ещё много лет. Я поступил правильно. Но верно ли? И если я ошибся настолько страшно, не была ли гибель моей дочери карой Господней? — Внутри всё привычно сжалось, как и всегда при упоминании Всевышнего, но кары не последовало.
— Ты всё ещё боишься Его… — протянул голос из-за спины Бэрринга. Андрэ обернулся. Высокий мужчина в старомодной шёлковой рубашке и чёрно-сером сюртуке серьёзно смотрел на своего птенца. Современная, несоответствующая одежде причёска — длинные тёмные волосы, забранные высокий хвост при выбритых висках, — чуть дрогнула: герцог склонил голову в знак приветствия. Приветствия равному. Бэрринг выдержал необходимые по этикету секунды паузы и ответил тем же:
— Лорд Кир.
— Андрэ. Прошло столько лет, а ты не перестаёшь опасаться, что Он покарает тебя за отречение от служения. Отречение, которого, по сути, не было, ибо ты продолжаешь служить Ему. Пусть и в ином качестве.
— Сир…
— Ты в последний раз обращаешься ко мне так, Лорд Андрэ Бэрринг, — оборвал его Кир, глава клана Печати, и протянул вперёд руку запястьем вверх. На бледной коже рядом с кремовой кружевной манжетой ярко выделялась алая полоса. — Прими мою кровь и с этого момента стань свободен от моей власти. Пей. Это мой последний приказ.
Не в силах ослушаться прямого повеления, Бэрринг сделал шаг вперёд и припал губами к ране на запястье. Сделал глоток и отпрянул, будто обжёгшись, ощущая, как распадаются узы, к которым он так привык.
— Вы… ты… отлучаешь меня от клана? — медленно спросил он, понимая, что его мир готов рухнуть в третий раз за его довольно долгую жизнь. Кир покачал головой, и лунный свет отразился на алебастровой коже высокого лба и в тёмно-синих глазах.
— Ты идиот, Лорд Бэрринг, да простятся мне подобные речи пред телом твоей дочери.
Андрэ заворожённо смотрел на то, как медленно, будто неохотно затягивалась рана на запястье главы клана. В голове новоиспечённого Лорда царила гулкая пустота и ещё один идиотский вопрос. Не задать его Бэрринг всё же не мог:
— Тогда зачем ты это сделал?
— Сие есть свидетельство наличия у тебя души, — пожал плечами Кир. — Боль в ней настолько сильна, что затмила твой разум, и ты задаёшь вопросы, подобающие скорее птенцу, нежели духовнику клана. Пришёл Миг Прощания, Лорд. Переживи его, а затем соберись и сам ответь на свои слова.
Мужчины повернулись к алтарю, на котором лежало обнажённое тело девушки. На краткое мгновение черты её осветились бледным, но отнюдь не призрачным сиянием, а потом тело разом осыпалось прахом, не оставив скелета. Глава клана взглядом испросил разрешения, отвесил низкий поклон сперва Бэррингу, затем алтарю, и осторожными движениями широкой ритуальной кисти смёл прах в заранее заготовленную урну с серебряной табличкой и именем на ней: «Алисия Андрэ Бэрринг». Второе имя девушка решила взять за полгода до операции в Санкт-Петербурге.
— Глубокого сна тебе, — произнес Кир, закрыв урну и поставив обратно на алтарь, где ей надлежало находиться остаток ночи и весь следующий день.
— Глубокого сна, дочь, — эхом отозвался Андрэ, пытаясь унять внутреннее смятение. У него получилось, но не с первого и не со второго раза. Тем не менее, готового ответа на собственный высказанный уже вопрос не нашлось, и Бэрринг, жестом пригласив своего бывшего Сира следовать за собой, принялся рассуждать вслух. В любом случае, этот процесс отвлекал от мыслей об урне с прахом Алисии и тех действиях, что привели к её появлению.