Страница 115 из 132
Затем он прижался губами к ее губам, демонстративно целуя свою «собственность».
– Я спас тебя, – сказал он, на миг отстранившись. – Слышишь, неблагодарная девка? Я тебя спас!
Тем временем, по-прежнему находясь в замке, Элубио Кальонь с нетерпением ждал донесений с поля боя. Магический свиток молчал подозрительно долго, и юноша нервничал все сильнее. Все это время он был уверен в том, что Эристель, каким бы сильным он ни был, никогда не победит трех колдунов и целое войско разом. Однако теперь отсутствие каких-либо вестей казалось ему все более мучительным.
Чувствуя на себе пристальные взгляды молчаливых пленников, Элубио вновь подумал о том, что разумнее всего уничтожить их прямо сейчас. Но одна неприятная мысль, холодная, словно пальцы страха, мерзко копошилась в голове, поднимая в сознании ил сомнений: а что если Эристель победил? Что если он и впрямь служит Родону и послушается только его?
«Проклятье!»
Элубио в отчаянии посмотрел на свиток, а затем, поманив к себе одного из стражников, тихо произнес:
– Езжай на кладбище. Выясни, почему до сих пор нет никаких вестей.
Услышав эти слова, Родон горько усмехнулся. Мысли о том, что Эристель мог уничтожить все его войско, вызывали и страх, и бессильную ярость одновременно. Даже Полоумный Игша велел не преследовать его, словно знал наверняка, что это приведет к непоправимым последствиям. Но тогда почему лекарь провел в замке столько времени, не предпринимая никаких действий? Неужели он попросту развлекался, наблюдая за происходящим? Или же...?
В памяти Родона вновь промелькнуло одно из пророчеств Игши.
«Редко какая смерть разгуливает рядом с тем, кого не собирается забирать», – писал он торопливым почерком. Теперь уже Двельтонь не сомневался, что речь шла о нем и Эристеле. Именно подле него некромант «разгуливал» в последнее время чаще всего. И до сих пор «не забрал» его. Не означает ли это, что ему, Родону, вообще не стоит опасаться этого колдуна? Если верить пророчеству Игши, некромант не убьет его, и, быть может, даже получится с ним договориться.
Это было слишком слабое утешение, чтобы Родон позволил надежде затеплиться вновь, однако и чувство обреченности больше не казалось таким беспросветным. Быть может, все-таки лучше надеяться на то, что победит Эристель? Да, это жестоко, но, в конце концов, не Родон предал свой народ, а люди отреклись от него.
По странной случайности Арайа думала о том же самом. Город-предатель получил идеального для него смотрителя, и почему-то теперь девочка чувствовала некое злорадство. Оно было постыдным и неуместным, и совершенно недопустимым для достойной дамы, но Арайа не могла сочувствовать тем, кто сжигал несчастную Окроэ и требовал смерти ее собственной семьи. Надо быть кем-то настолько высоким, ростом с небо, чтобы уметь прощать своих врагов. И, к своему стыду, у девочки это не всегда получалось.
Затем мысли юной Двельтонь вернулись к Эристелю. Его бледное лицо с пронзительными глазами теперь вызывало у нее дрожь, и тот момент, когда она предупреждала свою сестру не связываться с этим человеком, промелькнул в памяти, словно в насмешку...
Положение, в котором сейчас оказался Колокольчик, тоже нельзя было назвать иначе, чем насмешкой. Судьба не просто над ним хихикала – она весело хохотала, запрокинув назад свою подлую голову. Видимо, встречи Лина с Эристелем ей оказалось маловато, и теперь она не оставляла барда в покое уже другим способом: чей-то тихий болезненный стон вновь донесся до Колокольчика, и он едва не выругался. Ну за что ему это? Неужели придется вылезать из укрытия и смотреть, кто там так неудачно остался в живых? Почему нельзя было умереть со всеми и позволить ему, Лину, спокойно дождаться наступления темноты? Но нет, раненый не унимался.
«Да чтоб тебя!» – с досадой подумал Колокольчик, зажимая ладонями уши. «Не пойду за тобой! Не буду!»
Но в ту же секунду сознание обратилось к нему самым ехидным из своих голосов и мерзко поинтересовалось:
«А не боишься, что некромант услышит и вернется? И вспомнит про тебя.»
От этой мысли Лин едва не подскочил. Он испуганно огляделся по сторонам, лихорадочно соображая, что предпринять. Раненый определенно униматься не планировал, поэтому нужно было либо добить его, либо затолкать в рот лоскут рубахи и ждать, пока он умрет.
Стагру стало не по себе. Что-что, а убивать кого-то он уж точно не хотел. И пускай все решат, что это сделал некромант, он, Лин, до самой смерти будет жить с такой страшной тайной.
Выругавшись, бард все-таки подполз к выходу из склепа и, мысленно обратившись к небу, осторожно выглянул наружу. Увиденное заставило его побледнеть: все могилы выглядели так, словно их вскопали, а кругом валялись человеческие кости. Один из черепов уставился на Лина своими пустыми глазницами, отчего мужчину передернуло от ужаса. Но вот слабый стон повторился, и Колокольчик наконец разглядел источник этого ненавистного звука. У ворот кладбища лежал молодой темноволосый мужчина. Ткань на его плече была насквозь пропитана кровью, отчего Лин почувствовал, что его начинает подташнивать.
«Ну, почему ты не умер? Почему?» – Колокольчик едва не взвыл, наблюдая за столь ужасной картиной. Его взгляд метнулся в угол Склепа Прощания, с которым мужчина уже сроднился, и Колокольчику безумно захотелось вернуться назад и убедить себя в том, что он ничего не слышал и уж тем более не видел.