Страница 42 из 43
Итак, даже в повседневной жизни очевидна особая значимость отстаивания предельных (наддеятельностных, метафизических, умопостигаемых) смыслов. Неврозы (равно как и описанные Милтсом состояния взбаламученного обыденного сознания) становятся, скажем мягче – могут становиться все более плотной завесой, отделяющей от истинных ценностей и назначения человека. И это при том, что повседневность вовсе не обязана и вовсе не стремится по своей природе потакать нам в путях восхождения. Напротив, кто избежит потерь, страданий, поражений, обид? Не говоря уже о тяготах, связанных с болезнью, старением, угасанием (как у Л. С. Выготского – «проклятие материи, проклятие движущихся слоев воздуха изначально тяготеет над чистым сознанием»[228]).
Однако при всей сложности, перепутанности бытия в современном, подчас безумном мире, в ходе нашей (и никакой другой иной и никем иным за нас не проживаемой) жизни решается, разыгрывается, ставится на кон судьба родо-видового противоречия, антиномии временного и вечного, конечного и бесконечного, профанного и сакрального, дольнего и горнего. Здесь – исток той самой психологии личности в терминах драмы (равно – и это будет ваш выбор – пьески или фарса). Отсюда – возможность нам на сцене жизни, здесь и теперь, а не когда-то кем-то в прошлом или будущем, – прорваться, разомкнуть происходящее в сторону горнего света, открыть его и открыться ему. Либо – оказаться все более загнанным (неврозом ли, потаканием себе, желанием быть как все и т. п.) в сужающуюся книзу воронку, в клише одних и тех же симптомов и реакций, давно описанных на страницах соответствующих учебников.
Невроз и многочисленные пути, ведущие в нему, плохи в этом плане не сами по себе, а тем, что не дают, цепляют, препятствуют выйти к свету (стать для него прозрачным), настолько поглощая все бо́льшие силы и внимание, что их уже не остается на личностное свободное действие (поступок). Образно говоря, невроз вовлекает в возню с собой вместо борьбы за себя. И постепенно человек может настолько свыкнуться с первым, что теряет жажду и вкус ко второму. И даже когда появляется шанс («зеленая дверь»), он отступает, возвращается, поворачивается лицом к привычному невротическому мирку и – тем самым – спиной к ждущему, надеющемуся на его единственное, уникальное участие и утешение миру.
В плане понимания соотношения разных уровней смысловой сферы известной интерес представляет разработка понятия о конфликтных личностных смыслах. Выше (в одном из примечаний) мы уже приводили интерпретацию конфликтного смысла кубинского психолога М. Кальвиньо – это смысл явления, которое способствует достижению одного мотива и препятствует достижению другого. Конфликтный смысл, по В. В. Столину, выявляется в трудности преодоления человеком той или иной преграды ради достижения чего-то для него важного. Так, проведя многочисленные опросы и подвергнув результаты математической обработке, он пришел к выводам (в целом оказавшимся достаточно самоочевидными), что «ситуации, требующие активности в общении, делаются преградными для того, кто обладает робостью», «ситуации, требующие от личности безнравственного поведения (солгать, нарушить обещание), предполагают в качестве внутренней преграды совесть» и т. п.[229] Из этого в свою очередь выводится, что поступок – «это либо преодоление преграды, либо, под ее влиянием, отказ от действий»[230].
Эти экспериментальные факты подтверждают сложный и во многом внутриконфликтный характер рассматриваемых явлений. Следует заметить, однако, что исследуемые конфликты в основном относимы к действенному полю и рассматриваются как могущие возникать, а могущие и не возникать на пути достижения мотива в данных конкретных условиях. Но мы уже обращали внимание на проблему более общую – проблему движущих, то есть постоянных, неустранимых противоречий собственно смыслового поля. Если, по В. В. Столину, «пока поступок не свершен – смыслы „я“ не находятся в противоречии»[231], то, по нашему мнению, смысловая система «я», если таковая наличествует, есть внутренне напряженная, живая, то есть, повторяем, содержащая противоречия система, которая, конечно же, проявляет, формирует, изменяет себя через действенный, бытийный план своей активности, но не может быть вся без остатка сведена к этому, не является в своем развитом состоянии лишь отражением конкретных коллизий деятельности – преодоления или непреодоления преград на пути к цели.
Гегель писал: «Таким образом, нечто жизненно, только если оно содержит в себе противоречие и есть именно та сила, которая в состоянии вмещать в себе это противоречие и выдерживать его»[232]. Что касается конфликтов, то они не более чем внешний слой (констатируемый и обыденным, донаучным сознанием) лежащего более глубоко противоречия. Конфликты возникают и исчезают; движущее противоречие может исчезнуть лишь с прекращением жизнедеятельности той системы, которая была способна его «вмещать и выдерживать».
Иначе говоря, закономерности действенного плана (поведение индивида в лабиринте преград) вряд ли следует прямо переносить на функционирование всего смыслового поля. Преодоление преград (то есть, по сути, отголоски старого понимания проблемы воли как выбора наиболее сильного желания из ряда конкурирующих и подавление, преодоление остальных) представляется весьма удобной моделью для построения формальных исследовательских процедур и дальнейшей математической обработки результатов их применения, но все же далеко не отвечающей сложности порождения и функционирования целостной смысловой сферы человека.
Смысловые системы, по крайней мере высшие, нравственно-ценностные и духовные их уровни, несут в себе функцию не столько отражения, сколько преображения, нового ви́дения действительности, связывания разнородных и частных интересов, нижележащих смыслов («преградных» и «конфликтных» в том числе) в единый, определяющий суть и назначение человека взгляд на самого себя и на окружающую жизнь[233].
Ценностное восприятие, по верному замечанию Ф. Е. Василюка, дает возможность человеку преодолевать неудачи и преграды действенного поля[234]. Это не значит, что при этом человек вовсе не испытывает конфликтных состояний и переживаний, что в его смысловой системе нет и не может быть конфликтных смыслов. Их может быть сколько угодно. Но конфликты нижележащие (чаще в ходе специальной деятельности смыслопонимания) снимаются, точнее, преображаются ценностным уровнем, буквально получают свою истинную цену. Поэтому, в частности, обилие конфликтных смыслов, неудачи в их «расконфличивании» могут не менять ни общего уровня самоуважения личности, ни ее устойчивости, ни уверенности в себе, и, напротив, перемены ценностной ориентации всегда сопровождаются глубоким кризисом личности, даже в том случае, если нет видимых конфликтов на других уровнях смыслового сознания. Повышение уровня смыслового восприятия действительности ведет к интегрированию личности, пониманию происходящего (в том числе конфликтов, затруднений – больших и малых) в свете борьбы за общие цели и идеалы, за человеческое достоинство и совершенство – как высокой трагедии, а не мелкотравчатой склоки человеческой жизни. В этом плане очень верно следующее определение смысла, которое мы находим у А. А. Брудного: смысл – это такое отражение действительности в сознании, которое может изменить действительность[235]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
228
Выготский Л. С. Психология развития человека. М., 2004. С. 1017.
229
Столин В. В. Самосознание личности. М., 1983. С. 149.
230
Столин В. В. Проблема самосознания личности с позиций теории деятельности А. Н. Леонтьева // А. Н. Леонтьев и современная психология. М., 1983.
231
Там же. С. 108.
232
Гегель Г. В. Ф. Наука логики. Т. 2. М., 1971. С. 66.
233
Напомним мысль Л. С. Выготского, что психика не зеркало, а субъективное искажение действительности в пользу организма.
234
См.: Василюк Ф. E. Психология переживания. М., 1984; Василюк Ф. Е., Зинченко В. П., Мещеряков Б. Г., Петровский В. А., Пружи нин Б. И., Щедрина Т. Г. Методология психологии: проблемы и перспективы. Учебное пособие. М., 2012.
235
См.: Брудный А. А., Кавтарадзе Д. Н. Экополис. Введение и проблемы. Пущино, 1981. С. 20.