Страница 41 из 43
Продолжая метафору, можно говорить об определенной, присущей каждому смысловой оптике, характере ее возможных преломлений, помутнений, искажений и др. Каков тогда источник света? В общефилософском плане – истина, что светит сама себе; для верующего – Бог как солнце истины. В любом случае подразумевается, что смысловая сфера пронизывается, животворится этим светом, пусть и столь часто заслоняемым напластованиями, теряющимися в лабиринтах узкоцентрированных ориентаций и защит. Схематично источник этого света мы изобразили на схеме 2.3 в виде пунктирного солнца. Границы смысловых уровней, как видит читатель, изображены прерывистой линией, символизируя, что через ее разрывы свет может проникать от явного и животворного на духовных уровнях до почти невидимого, затерянного, кажущегося кажущимся на эгоцентрических и предличностных. Но и в последних случаях может появляться смутное предчувствие, беспокойство и признаки тяги к чему-то иному, превосходящему наличное.
Приведу относящийся к этой теме фрагмент одной из бесед с коллегами и друзьями. «Личность видится на промельк», – заметил Вадим Петровский. «Личность – образование мерцающее», – уточнил Виктор Слободчиков. «Личность – ответ на требования, обращенные извне, и этим мерцанием и вспышками дает знать об этих ответах», – сказал Анатолий Кричевец. Федор Василюк покачал головой, но ничего не сказал. В качестве поясняющей пришли тогда к следующей картине: мы медленно приближаемся к небольшому леску прибалтийских сосен. И вдруг среди стволов впервые пробивается свет моря, обнаруживая свое, все меняющее вокруг присутствие[223].
Каждый человек – это персональный путь к свету, его поиску, нахождению или потере, это история, маршрут, судьба, драма этого пути. Если персонифицировать личность как предмет психологии, то это необходимый помощник, посредник, проводник на этом пути (не скажу уже тогда «инструмент», «орган»). «Мелькание», «мерцание», «вспышки» – воспринимаемые знаки присутствия, работы этого проводника и помощника. А еще нередко и сигналы если не бедствия, то призыва, надежды, упования, нужды в нашем доверии и встречном усилии, чтобы отдельные мелькания, мерцания и вспышки преобразились в свечение, чтобы, найдя и войдя в область света, мы сами стали светом, его – буквально – светоносной частью.
Надо ли при этом еще раз напоминать, что человек просоциального или духовного склада не просто пребывает в башне из слоновой кости, вкушая тонкие услады праведности («над мировою чепухою, над всем, чему нельзя помочь»), но ведет тяжелую и постоянную борьбу (брань) с нижележащими уровнями души. Это действительно восхождение со всеми его перипетиями и опасностями. И потому эгоцентрист при определенных условиях, подвиге и дерзаниях может, порой совершенно неожиданно для остальных, возвыситься, а достигший, казалось бы, постоянства духовного уровня пасть, низвергнуться в одночасье в бездну самолюбия.
И еще одно важное замечание, на этот раз подчеркивающее различие психологического и этического подходов. С точки зрения психологии эгоцентрические или группоцентрические уровни не могут быть оценены сами по себе как узкие, недостаточные, ведущие к аномалиям. Оценка будет прямо зависеть от конкретного этапа развития личности. Ребенок сугубо эгоцентричен до определенного возраста, и это совершенно нормально, более того, позволяет ему овладевать собой, ближайшим пространством, первыми отношениями с миром. В подростковом возрасте появляется круг друзей, группа, в молодом возрасте – своя семья, не говоря уже о том, что у каждого – свое отечество, свой народ и т. п. Достижение человеком группоцентрического уровня – важнейший психологический этап отхода от эгоцентризма, начало децентрации, возможности поставить себя на второй план ради близких других. И ни один из этих этапов нельзя перескочить без ущерба для общего развития.
Иное дело – остановка роста, гипертрофия, стагнирование того или другого этапа, скажем, застревание детского эгоцентризма у взрослого человека или разрастание группоцентризма, затмевающего необходимость перехода к вышележащим уровням. Л. Н. Толстой говорил в конце жизни о «возрастах духовных», связях между ними, хотел описать их, чтобы люди, переходя от одного к другому, не пугались, а знали, что такое было и с другими. В этом плане мы видим вокруг себя людей разного духовного возраста, далеко (часто – весьма далеко) не совпадающего с паспортным возрастом. Взрослые могут оказываться по своему духовному возрасту подростками, детьми, даже младенцами. Равно как дети могут становиться раньше срока взрослыми, даже пожилыми, пережить и понять столько, что приобрести мудрость, которая есть в этом плане спрессованное страдание. Всему свое психологическое время, и застрять так же чревато, как и забежать вперед.
Психология, входящая в рассуждения о замысле человека, прислушивающаяся к извечным спорам философов, культурологов, теологов, получает шанс пробиться к пониманию своей действительной миссии в осуществлении этого замысла. Иными словами, получает шанс стать не только «психологией психики» (выражение В. И. Слободчикова[224]), но и психологией человека.
Понятно вместе с тем, что основной предмет повседневных забот составляют отнюдь не общие и вершинные устремления, а постоянно сталкивающиеся актуальные мотивы, потребности, цели, которые наполняют (переполняют) жизнь человека. Стоит ли тогда придавать такое место и значение вершинным уровням смыслообразования, в то время как реального человека поглощают житейские хлопоты и конфликты?
Обратимся к одной из самых распространенных (можно сказать – массовых) аномалий личности – неврозам.
Согласно расхожему представлению, причины неврозов коренятся в одолевающих современного человека тяготах, заботах и конфликтах, которые, становясь чрезмерными, приводят к различным формам отклонений. Путь к здоровью видится тогда в преодолении, в борьбе с ними, в их нивелировании, создании все больших внешних удобств и т. п.[225] Драма, тем самым, усматривается как происходящая в рамках (плоскости) того, что выше было обозначено как «действенное поле».
Можно, однако, обнаружить и другой объяснительный ряд, выходящий за рамки непосредственных коллизий «действенного поля». Невротичным человека делают не сами по себе проблемы (которые есть у многих, если не у всех), а частое отсутствие, слабость, непроясненность наддеятельностных уровней смыслового сознания, позволяющих отразить, увидеть себя в истинном свете. Как замечает К. Г. Юнг, – «лица, имеющие проблемы, очень часто бывают невротиками, но было бы серьезным недоразумением смешивать наличие проблематики с неврозом, ибо между ними имеется существенное различие: невротик болен потому, что не осознает своей проблематики, а человек, имеющий осознанную проблему, страдает от нее, не становясь больным… Психоневроз, в конечном счете, есть страдание души, которая не отыскала собственного смысла»[226].
О каком, однако, как не о собственно «наддеятельностном» смысле может идти в данном случае речь у Юнга? Ведь смыслов деятельностного поля у невротика более чем хватает: осмыслены, вернее – приданы смыслы каждой навязчивости, обостренному чувству самолюбия, построению защит от якобы вереницы обид и т. п. Но, как правило, закрыт, затянут пеленой (непрозрачен) смысл, который бы «свидетельствовал из самого себя», а не был бы прямо зависим от стечения обстоятельств, сгущения внешних противоречий и конфликтов, ввергаясь в которые, становясь их заложником, невротик все более уводится в смысловые сумерки, отдаляясь от света обобщающих смыслов.
Впрочем, не надо думать, что речь должна идти только о (каких-то там) «невротиках». Речь об общих для всех нас законах, о повседневных опасностях и сетях уловления в «психопатологию обыденной жизни». Латышский философ А. Милтс пишет: «Людям нередко не хватает легкости… Чуть ли не на каждом шагу нам мерещатся враги… Мы „боремся“ там, где проще было бы снисходительно улыбнуться. Жена борется с мужем, покупатель с продавцом, учитель с учеником, подчиненный с начальником, лентяй с наставником, пьяница с водкой. Сколько в этой борьбе ничтожных побед и поражений! Но самое печальное состоит в том, что после этого у нас уже не остается ни сил, ни времени на истинно принципиальную борьбу, на настоящий героизм… Мелкие победы при более широком взгляде на вещи порой оказываются лишь составными частями крупного поражения. Это вовлекает личность в неразбериху беспрерывных конфликтов, вихрь мелких удач и неудач, которые никак не способствуют совершенствованию ни личности, ни семьи, ни общества»[227]. Напомним в связи с этим и высказывание Паскаля: «Кто преуспевает в малом, тот не способен достичь большого».
223
Как знать – быть может, отдаленный отзыв (резонанс) на ту беседу и на образы, в ней возникшие, присутствует в поэтическом наброске, найденном в бумагах Федора Ефимовича Василюка (28.09.1953—17.09.2017): «Друзья мои, когда в последний час / Сосновый бор просветит луч последний, / Душа моя оглянется на вас / И вспомнит вас и этот день осенний» (представлено автору Ольгой Филипповской 26.08.2018).
224
См.: Слободчиков В. И., Исаев Е. И. Психология человека: Введение в психологию субъективности. М., 2013.
225
Но все это парадоксальным образом ведет лишь к разрастанию, делая невроз спутником (или тенью) общества потребления и внешнего благоденствия. В результате со стремительно растущей армией невротиков не успевает справляться столь же стремительно растущая армия психотерапевтов.
226
Юнг К. Г. Проблемы души нашего времени. М., 1996. С. 57.
227
Милтс А. Гармоническое и дисгармоническое в личности. Рига, 1983. С. 32.