Страница 37 из 43
Специально отметим, что в жизнедеятельности человека возникает множество конкретных смысловых зависимостей и отношений, далеко не все из которых могут быть отнесены к личностному слою (недаром мы выше ввели представление о «наддеятельностных смыслах» и их онтологии). Ведь ни одна операция, ни одно действие человека не являются бессмысленными, они включены в некоторую цепь, в нечто большее, в свете чего они получают свою осмысленность, свой смысл. Операция получает свой смысл в зависимости от целей и масштабов действия, цель действия смыслообразуется мотивом и т. д., есть, наконец, биологический смысл в функционировании любого физиологического органа, любого физиологического отправления. Психология личности, не найдя своего стержня, своего взгляда, критерия, может легко потеряться в этих многочисленных и взаимосвязанных проявлениях смыслообразования, смыслового оправдания различных форм активности души и тела.
Рассмотрение личности как способа, орудия формирования отношений к родовой человеческой сущности, прежде всего через отношение к другому человеку (как самоценности на одном полюсе, как вещи – на другом), и является, на наш взгляд, тем самым общим критерием, водоразделом, отделяющим собственно личностное в смыслообразовании от неличностного, могущего быть отнесенным к иным слоям психической активности. Воспользовавшись этим критерием, наметим следующие уровни смысловой сферы личности.
Нулевой или предличностный уровень – это собственно прагматические смыслы, определяемые лишь самой предметной логикой достижения цели в данных конкретных условиях. Так, зайдя в кинотеатр и увидя перед самым началом сеанса большую очередь и объявление о том, что в кассе осталось мало билетов, мы можем сказать: «Нет никакого смысла стоять в этой очереди – билеты нам не достанутся». Понятно, что такой смысл вряд ли можно назвать личностным, настолько он привязан к технической ситуации, выполняя служебную регулятивную роль в ее осознании.
Свойство (окраску) «личностности» смыслы начинают приобретать лишь по мере вступления в сферу непосредственных межличностных связей и отношений к другим людям. Образно говоря, личность всегда обращена своим лицом (которое может являть себя в континууме от личины до лика) к этим отношениям и только исходя из них, находясь в них, может обнаружить свои характеристики и суть. Повторим замечательные слова С. Л. Рубинштейна: «Первейшее из первых условий жизни человека – это другой человек. Отношение к другому человеку, к людям составляет основную ткань человеческой жизни, ее сердцевину. „Сердце“ человека все соткано из его человеческих отношений к другим людям; то, чего он стоит, целиком определяется тем, к каким человеческим отношениям человек стремится, какие отношения к людям, к другому человеку он способен устанавливать. Психологический анализ жизни, направленный на раскрытие отношений человека к другим людям, составляет ядро подлинной психологии. Здесь вместе с тем область „стыка“ психологии с этикой»[207].
Исходя из доминирующего способа отношения к другому и – соответственно – к себе нами было намечено несколько принципиальных уровней в структуре личности.
Первый собственно личностный уровень – эгоцентрический. Он определяется преимущественным стремлением лишь к собственной выгоде и благам. Отношение к себе здесь как к единице, а к другим – как к дроби и, соответственно, потребительское. Если окружающие способствуют личному удобству, выгоде, престижу и т. п., то они рассматриваются как помогающие, «хорошие», если препятствуют – как «плохие», враги[208].
Следующий, качественно иной уровень – группоцентрический. Определяющим смысловым моментом отношения к действительности на этом уровне становится близкое окружение человека, группа, с которой он отождествляет, идентифицирует себя и способен ставить ее даже выше своих интересов и устремлений. Отношение к другим теперь существенно зависит от того, входят ли эти другие в данную группу или нет, являются ли «своими» или «чужими», «дальними». Группы при этом могут быть самыми разнообразными, не только узкими как семья, например, но и достаточно большими – целая нация, народ, класс. Если другой входит в такую («твою») группу, то он обладает свойством самоценности (вернее, «группоценности», ибо ценен не сам по себе, а своей принадлежностью к группе), достоин жалости, сострадания, уважения, снисхождения, долготерпения, прощения, любви. Если не входит, то эти чувства на него автоматически не распространяются. Напротив, часто возникают предубеждения, раздражение, ожидание подвоха и другие априорные негативные установки.
Следующий (третий) уровень обозначим как просоциальный или гуманистический. При достижении этого уровня отношение к другому уже не определяется тем лишь, принадлежит тот к данной группе или нет; за каждым человеком, пусть даже далеким, не входящим в мою группу, подразумевается самоценность и равенство его со мной в правах, свободах и обязанностях[209]. В отличие от предыдущего уровня, где смысловая, личностная направленность ограничена пользой, благосостоянием, укреплением позиций относительно замкнутой группы, подлинно просоциальный уровень, в особенности его высшие ступени, характеризуется внутренней смысловой устремленностью на достижение таких результатов (продуктов труда, деятельности, общения, познания), которые принесут равное благо другим, лично незнакомым, «чужим», «дальним» людям, обществу, человечеству в целом.
Если на первом описанном нами уровне другой человек выступает как вещь, как подножие эгоцентрических желаний, если на втором – другие делятся на круг «своих», обладающих самоценностью, и «чужих», ее лишенных, то на третьем уровне принцип самоценности человека становится всеобщим[210]. По сути, только с этого уровня можно всерьез говорить о нравственности, только здесь начинает выполняться «золотое правило» этики – поступай с другими так же, как ты бы хотел, чтобы поступали с тобой, или известный императив Эммануила Канта, требующий, чтобы максима, правило твоего поведения было равнопригодно, могло быть распространено без всякого исключения как правило для всего человечества. На предыдущих стадиях речь о нравственности не идет, хотя можно, разумеется, говорить о морали – эгоцентрической или групповой, корпоративной.
Просоциальная, гуманистическая ступень – казалось бы, высшая из возможных для развития личности (в частности, на ней обрывалась классификация в предыдущем издании данной книги, 1988 года). Однако над этой замечательной и высокой ступенью подразумевается еще одна. Необходимость ее выявления и обозначения согласуется с вышеприведенными соображениями о сфере предельных, наддеятельностных смыслов, удерживающих всю конструкцию и определяющих направление, общую судьбу и стержень личностного развития. Эту ступень можно назвать духовной[211].
Сразу скажем, что «духовное», как сфера предельных ценностей и смыслов, может пониматься двояко – как светски, так и религиозно. В немецком языке, например, прямо отражены эти два оттенка: светский (geistig) и религиозный (geistlich). Но в любом случае речь об особой, собственно человеческой сфере предельных («наддеятельностных») смыслов («сверхсмыслов» по Франклу), восходя к которой человек начинает сознавать и смотреть на себя и другого не как на только конечные и смертные существа, но как на существа особого рода, уподобленные, резонирующие, соединенные с духовным миром, чья жизнь не обрывается с концом земного срока. Речь, тем самым, о поиске смысла жизни, неуничтожимого фактом смерти. Ясно, что здесь мы входим в сферу субъективных отношений с Вечностью, Абсолютом, Богом, Справедливостью, Добром – каждый в данном случае может так или иначе представлять и обозначать эту сферу, иметь свою личную форму отношений и связи с ней[212]. Если говорить о христианской традиции, то субъект приходит (способен прийти) к пониманию (открытию) человека в своей главной сущности как – в пределе – образа и подобия Божия, поэтому другой приобретает (может приобрести) в его глазах не только гуманистическую, разумную, общечеловеческую, но особую сакральную ценность.
207
Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957. С. 262–263.
208
Этот уровень может представлять иногда по внешности весьма привлекательные и даже как бы возвышенные намерения, скажем, самосовершенствование, но если последнее направлено лишь на благо себе, оно есть на поверку не более чем эгоцентризм. Поэтому, если судить по некоторым утверждениям А. Маслоу, например, что окружающие представляют собой не более чем средство достижения целей самоактуализации (cм.: Maslow A. The Father Reaches of Human Nature. Harmondworth, 1971), предлагаемую им самоактуализацию можно в значительной мере отнести к эгоцентрическому уровню. Заметим также, что такой подход к задаче самоосуществления, самоактуализации и т. п. является в конечном итоге тупиковым. По верному замечанию В. Франкла, самоактуализация вообще невозможна, когда ее превращают в конечную цель, а все остальное – в средство ее достижения, ибо она есть не прямой, а побочный продукт направленности человека «вовне себя на что-то, что не является им самим. И лишь постольку, поскольку человек таким образом трансцендирует самого себя, он и осуществляет себя в служении делу или в любви к другому» (Frankl V. E. Der Mensch vor der Frage nach dem Si
209
Читатель может сказать – это равенство провозглашено в конституциях (основных законах) большинства демократических стран. Но мы сейчас не о юридических провозглашениях, а о психологической реальности отношения к другому человеку.
210
Пожалуй, в литературе нет недостатка в описаниях, которые могут служить иллюстрациями последнего уровня. Психологи же этих «вершинных» проблем касались крайне редко, вот почему так ценны следующие два высказывания классиков отечественной психологии. Одно принадлежит А. Н. Леонтьеву и взято из его лекции, обращенной к молодежи: «Растите в себе чувство ответственности и беспокойства за общее дело, развивайте сознание своего долга перед обществом, человечеством! Привыкайте быть соучастником всех событий окружающего мира. Определяйте свое место в нем. Вершина сотворения себя – вырасти „в человека Человечества“. Желаю вам достичь этой вершины!» (Леонтьев А. Н. Начало личности – поступок // Леонтьев А. Н. Избр. психол. произв. Т. 1. М., 1983. С. 384). Второе принадлежит С. Л. Рубинштейну. Он заканчивает свою последнюю (посмертно опубликованную) работу «Человек и мир» такими замечательными словами: «Смысл человеческой жизни – быть источником света и тепла для других людей. Быть сознанием Вселенной и совестью человечества. Быть центром превращения стихийных сил в силы сознательные. Быть преобразователем жизни, выкорчевывать из нее всякую скверну и непрерывно совершенствовать жизнь» (Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1976. С. 381).
211
См.: Братусь Б. С. Психология. Нравственность. Культура. М., 1994.
212
Не развивая здесь эту мысль, лишь упомянем, что духовные реалии (упования) обнимают не только области подъема и света, но и теней, мрачных сумерек, обозначенных, например, в восприятии и размышлениях светских как идея мирового зла, религиозных – врага человеческого, дьявола. И это – повторим – тоже духовные категории, способные порождать в отношении к себе соответствующие предельные смыслы («антисмыслы»). Поэтому духовность духовности рознь, что требует особого искусства и различия для светского сознания добра и зла, для религиозного – «ангелов света» и «духов злобы».