Страница 36 из 43
В начале 80-х Межкафедральная группа, выполнив в основном свою координирующую роль, была распущена и начался следующий этап. Ведущие участники группы (А. Г. Асмолов, Б. С. Братусь, В. А. Петровский, Е. В. Субботский, А. У. Хараш и другие) самостоятельно продолжили и, как при всяком научном движении, видоизменили свои представления, создав собственные оригинальные концепции. С конца 80-х – начала 90-х стали оформляться и многие другие исследовательские направления (отталкиваясь и полемизируя с работами Межкафедральный группы). Назовем, например, концепции Ф. Е. Василюка, В. К. Вилюнаса, М. Кальвиньо, Д. А. Леонтьева, Е. Е. Насиновской, В. Ф. Петренко, А. А. Пузырея, В. С. Собкина, В. В. Столина, А. Г. Шмелева и др. Разумеется, проблема смысла затрагивалась и в иных (нежели культурно-историческая) психологических школах, но здесь мы не будем специально углубляться в данные взгляды, поскольку это составляет особую, требующую отдельного изложения тему[200].
Каковы же основные, зафиксированные в культурно-исторической школе, свойства смысловых образований, их отличия от сферы значений, знаний, умений человека?
К числу таких основных отличий можно отнести, по крайней мере, следующие четыре. Во-первых, смысловые образования существуют не только в осознаваемой, но часто и в неосознаваемой форме, образуя, по выражению Л. С. Выготского, «утаенный» план сознания. Во-вторых, они не поддаются прямому произвольному контролю и чисто словесным, вербальным воздействиям («личность не учат, личность воспитывают», – подчеркивал А. Н. Леонтьев). В-третьих, смыслы не имеют своего «надындивидуального», «непсихологического» существования; они не бытуют сами по себе, как мир значений, культуры, который может быть отторгнут от нас и представляет собой нечто объективное, заданное. Наконец, в-четвертых, смысловые образования не могут быть поняты и исследованы вне их жизненного контекста; заостряя это положение, можно сказать, что психологию личности должны интересовать не отдельные факты, а акты поведения, то есть целостные ситуации и их взаимосвязи, в которых возникают и находят свое проявление те или иные смысловые отношения к действительности.
Перейдем теперь к специфическим функциям смысловых образований как основных конституирующих единиц сознания личности. Обозначим здесь лишь две функции, являющиеся наиболее значимыми в контексте нашего изложения.
Во-первых, это создание образа, эскиза будущего, той перспективы развития личности, которая не вытекает прямо из наличной, сегодняшней ситуации. Если в анализе реальной человеческой деятельности ограничиться единицами мотивов как предметов потребностей, единицами целей как заранее предвидимых результатов, то будет непонятно, за счет чего человек способен преодолевать сложившиеся ситуации, сложившуюся логику бытия, что ведет его к выходу за грань устоявшейся сообразности, к тому будущему, которому он сам сегодня не может дать точных описаний и отчета. Между тем это будущее есть главное опосредствующее звено движения личности. Без учета этого обстоятельства нельзя объяснить ни реального хода развития человека, ни его бесконечных потенциальных возможностей[201].
Смысловые образования и являются, на наш взгляд, основой этого возможного будущего, которое опосредствует настоящее, сегодняшнюю деятельность человека, поскольку целостные системы смысловых образований задают не сами по себе конкретные мотивы, а плоскость отношений между ними, то есть как раз тот первоначальный план, эскиз будущего, который должен предсуществовать его реальному воплощению[202].
Во-вторых, важнейшая функция смысловых образований заключена в следующем: любая деятельность человека может регулироваться со стороны ее успешности в достижении тех или иных целей и со стороны ее нравственной оценки. Последняя не может быть произведена «изнутри» самой текущей деятельности, исходя из наличных актуальных мотивов и потребностей. Нравственные оценки и регуляция необходимо подразумевают иную, внеситуативную опору, особый, относительно самостоятельный психологический план, прямо не захваченный непосредственным ходом событий. Этой опорой и становятся для человека смысловые образования, в особенности в форме их осознания – личностных ценностей, поскольку они задают не сами по себе конкретные мотивы и цели, а плоскость отношений между ними, самые общие принципы их соотнесения.
Так, например, честность как смысловое образование – это не правило или свод правил, не конкретный мотив или совокупность мотивов, а определенный общий принцип соотнесения мотивов, целей и средств жизни, в том или ином виде реализуемый в каждой новой конкретной ситуации. В одном случае это будет оценка и отсеивание, селекция некоторых способов достижения целей, в другом – изменение, смещение целей, в третьем – прекращение самой деятельности, несмотря на ее успешный ход, и т. п. Смысловой уровень регуляции не предписывает, таким образом, готовых рецептов поступкам, но дает общие принципы, которые в разных ситуациях могут быть реализованы разными внешними (но едиными по внутренней сути) действиями[203].
Лишь на основе этих принципов впервые появляется возможность оценки и регуляции деятельности не с ее целесообразной, прагматической стороны – успешности или неуспешности течения, полноты достигнутых результатов и т. п., а со стороны нравственно-смысловой, то есть со стороны того, насколько правомерны с точки зрения этих принципов реально сложившиеся в данной деятельности отношения между мотивами и целями, целями и средствами их достижения.
В самых общих словах специфика этой формы регуляции такова: если в плане достижения успеха цели определяют и диктуют подбор соответствующих средств и, по сути, все средства хороши, лишь бы вели к успеху, то в плане нравственном главными становятся не цели, а нравственная оценка этих целей, не успехи, а средства, которые были выбраны для их достижения. Говоря образно, если в первом случае победителей не судят, а побежденных не оправдывают, то во втором – победителей могут судить, а побежденных оправдывать; если в первом случае цель оправдывает средства, то во втором – средства полномочны оправдать или исказить цель, ее первоначальную суть. Речь идет о той плоскости общечеловеческого бытия, где люди выступают как равные, вне зависимости от их социальных ролей и достигнутых на сегодня внешних успехов, равные в своих возможностях нравственного развития, в праве на свою, соотносимую с нравственными принципами оценку себя и других.
До сих пор мы говорили о динамических смысловых системах, по сути почти не затрагивая вопроса об их связи с конкретным строением деятельности. Если взять приведенную в начале параграфа схему деятельности (2.2), то в ней, казалось бы, вообще нет места этим системам, и все движение может быть вполне объяснено в терминах мотива, цели, действия, операции. Однако помимо общего определения личностного смысла как «значения значения» А. Н. Леонтьев давал и второе, более конкретное, операциональное определение через указание места (в известной степени – механизма порождения) личностного смысла в структуре деятельности. Согласно этому определению, личностный смысл есть отражение в сознании отношения мотива (деятельности) к цели (действия)[204]. Данное определение представляется чрезвычайно важным и во многом не до конца оцененным и использованным, поскольку в отличие от других подходов выделяет природу смысла не как непосредственно предмета, «вещи», а как отношения между «вещами», в данном случае – между мотивами и целями деятельности.
Вместе с тем дальнейшее развитие этого подхода требует предпринятия целого ряда шагов. Наиболее существенным, на наш взгляд, должно явиться рассмотрение смысловых систем не только в связи с протеканием конкретной деятельности, но и как особых орудий, «органов» целостного психического организма, направленных в конечном итоге на выполнение функций ориентации в присвоении родовой человеческой сущности. Иначе говоря, смысловые отношения, будучи порожденными в деятельности, не остаются к ней непосредственно приписанными, возникающими лишь тогда, когда вновь и вновь воспроизводится данная деятельность, но они, как мы уже писали, образуют особую сферу, особый, относительно самостоятельный план отражения – иной, нежели план конкретных взаимосвязей целей, действий и операций. Поэтому мы можем вслед за Г. В. Биренбаум и Б. В. Зейгарник говорить о смысловом поле и о действенном поле[205]. Или, если обратиться к более современным изысканиям, первое определить как смысловое строение, второе – как собственно бытийный слой сознания, проявляющийся в образах, представлениях, значениях, программах решений, действий и т. д.[206] Именно смысловое строение, смысловое поле и составляют особую психологическую субстанцию личности, определяя собственно личностный слой отражения.
200
См., напр.: Леонтьев Д. А. Психология смысла. М., 2003.
201
См.: Братусь Б. С. К изучению смысловой сферы личности // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1981. № 2; Он же. Общепсихологическая теория деятельности и проблема единиц анализа личности // А. Н. Леонтьев и современная психология. М., 1983.
202
Не надо думать при этом, что будущее, о котором идет речь, всегда локализовано где-то неопределенно впереди во времени. Когда мы говорим о смысловом поле сознания, следует иметь в виду, что будущее присутствует здесь постоянно как необходимое условие, как механизм развития, в каждый данный момент опосредствуя собой настоящее.
203
«Человек нравственный, – писал А. И. Герцен, – должен носить в себе глубокое сознание, как следует поступать во всяком случае, и вовсе не как ряд сентенций, а как всеобщую идею, из которой всегда можно вывести данный случай; он импровизирует свое поведение» (Герцен А. И. Последняя эпоха древней науки (письмо четвертое) // Герцен А. И. Соч.: В 9 т. Т. 2. М., 1958. С. 201).
204
См.: Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1965. С. 290.
205
Биренбаум Г. В., Зейгарник Б. В. К динамическому анализу расстройств мышления // Советская невропатология, психиатрия и психогигиена. 1935. Вып. 6. Т. IV.
206
См.: Зинченко В. П. Идеи Л. С. Выготского о единицах анализа психики // Психологический журнал. 1981. Т. 2. № 2. С. 132; Он же. Сознание и творческий акт. М., 2010.