Страница 26 из 43
Впрочем, пора и латинян реабилитировать. Слова, ставшие пословицей, взяты из «Сатир» Ювенала, а именно стиха «orandum est ut sit mens sana in corpore sano», который был направлен тогда против одностороннего увлечения телесными упражнениями, то есть фактически имел иной (если не обратный) последующему употреблению смысл. Стих переводится как «молитесь (надо молиться), чтобы ум (дух) был здоровым в здоровом теле»[126]. Речь шла, таким образом, об уповании, труде, усилиях, благодати, необходимых для достижения гармонии, а вовсе не о прямой зависимости духа от здоровья тела. Не вина Ювенала, что осталась в культурной памяти большинства лишь «mens sana in corpore sano» без столь важного смыслового контекста.
Предложенное понимание позволяет в первом приближении оценить роль биологических, точнее, может быть, – органических[127] условий, которые привносит в психическое развитие болезнь. Причем не обязательно собственно душевная. Любая серьезная болезнь меняет протекание психических процессов. Со времен Гиппократа известен «желчный характер», который связывают с заболеванием печени; давно описано лихорадочное возбуждение, убыстрение темпа психических функций, возникающие вследствие нарушения газообмена при туберкулезной болезни и пр. Впрочем, даже обычный грипп или простуда (высокая температура, головная боль, насморк) уже искажают условия функционирования и качество памяти, восприятия, мышления, и в этом смысле трудно найти чисто соматическое заболевание, вовсе лишенное влияния на психику.
…Мы еще вернемся к теме влияния болезни (на этот раз только душевной) в третьей главе книги, а пока, ограничившись представленными самыми общими выводами и положениями, продолжим знакомство с исходными психологическими гипотезами и предпосылками исследования.
4. Смысловая сфера личности
Начнем с краткого обозначения основных понятий, которыми обычно оперируют в рассуждениях о психической деятельности в рамках отечественной культурно-исторический традиции[128]. Исходным является понятие «потребность». Потребность трактуется как требование, нужда, ожидание, стремление к какому-либо недостающему, желаемому предмету, содержание которого может быть самым разным – от необходимости размять энергичным движением затекшее от долгого сидения тело до стремления к познанию. От содержательных показателей мы можем отвлечься, однако, лишь в формально-логическом плане, в плане же конкретно-психологическом они составляют ключевую характеристику потребности, наполняя ее энергетическую емкость и потенциал определенностью и осмысленной направленностью. Не зная, не представляя себе предмета потребности, рассматривая ее как «потребность вообще», мы почти ничего не можем сказать и о собственно психологической характеристике самой потребности, о тех конкретных актах, которые будут предприняты для ее удовлетворения. Эта направляющая, побуждающая к активности функция предмета особо выделена в общепсихологической теории А. Н. Леонтьева, где ей придана роль двигателя, мотива всей деятельности в целом.
Предмет потребности, как правило, не может быть достигнут сразу, он дан в сложной, часто препятствующей достижению жизненной среде с присущими ей жесткими условиями и преградами, так что обычно требуется не одно, а целая цепь, система взаимосвязанных действий, направляемых на некоторые промежуточные, опосредующие цели. В свою очередь каждая цель действия может быть достигнута, выполнена разными способами, разными конкретными операциями. Все вместе эти цели, действия, способы, операции и образуют наличный, или, как говорят, операционально-технический состав деятельности. Схематично это можно представить себе так:
Схема 2.2
где для удовлетворения потребности (П) развертывается деятельность, состоящая из ряда действий (д1, д2, …, дn), направленных на осуществление целей (ц1, ц2…, цn), подчиненных в конечном счете задаче достижения предмета, мотива (М) всей деятельности в целом.
Однако такая схема, взятая сама по себе, вполне укладывается в рамки сугубо бихевиористских представлений, одинаково, по сути, отражая и поведение крысы в сложном лабиринте, и внешнюю сторону действий человека, стремящегося в условиях стоящих перед ним преград обойти, преодолеть их и достичь желаемого. Даже поправка на то, что животное действует инстинктивно, а человек выбирает пути и действия по разуму, не устраняет известной механистичности представленного. Чтобы понять специфику человеческого поведения, необходимо ввести в рассмотрение некоторые характеристики сознания, которые тесно связаны с регуляцией предметной деятельности.
Важнейшей образующей сознания, исследованию которой посвящены многие работы психологов, является значение. А. Н. Леонтьев описывал значение как идеальную, духовную форму кристаллизации общественного опыта, общественной практики человечества. «Человек в ходе своей жизни усваивает опыт предшествующих поколений людей; это происходит именно в форме овладения им значениями… Итак, психологически значение – это ставшее достоянием моего сознания (в большей или меньшей своей полноте и многосторонности) обобщенное отражение действительности, выработанное человечеством и зафиксированное в форме понятия, знания или даже в форме умения как обобщенного „образа действия“, нормы поведения и т. п.»[129]
Исходя из данного подхода, совокупность значений вполне может быть представлена как культура, то есть система понятий, норм, образцов, представлений, бытующих в рассматриваемой среде[130].
Важность значения как идеальной формы общественного опыта для психического развития очевидна. Человек видит явления, прежде всего, через призму усвоенных категорий, он как бы накладывает сетку значений, понятий и определений (Л. С. Выготский сравнивал это с параллелями – горизонтальными связями и меридианами – связями вертикальными, иерархическими) на окружающий мир, познает и выражает, передает плоды своего познания не иначе как через систему значений. И все же следует признать, что, взятые сами по себе, в своей объективной представленности, знаки культуры могут быть отчуждены от реальной душевной жизни человека; они, повторяем, объективны, то есть существуют до встречи с конкретным человеком и остаются, пусть даже измененными, после этой встречи, являя собой картину действительности независимо от индивидуально-личностного отношения к ней самого человека.
Привнесение же этого отношения неизбежно порождает субъективное значение данного объективного значения («значение значения»). Чтобы избежать удвоения терминов, А. Н. Леонтьев предложил говорить в этом случае о личностном смысле (1947). Таким образом, «смысл выступает в сознании человека как то, что непосредственно отражает и несет в себе его собственные жизненные отношения»[131].
Выше мы уже определили смысловой уровень как собственно личностный. Теперь подробно рассмотрим смысл (смысловое образование, смысловую динамическую систему) как «живую клеточку», «единицу» анализа этого уровня[132].
Сама проблема смысла в научном рассмотрении человека появилась не сразу. Выдающийся отечественный ученый Н. А. Бернштейн писал, что каждая наука применительно к явлениям в своей области должна прежде всего ответить на два определяющих вопроса: как происходит явление и почему оно происходит? Для наук о неживой природе эти вопросы оказываются и необходимыми, и достаточными. Долгое время и наука о живой природе – биология – пыталась со всей строгостью следовать лишь этим вопросам, однако многочисленные наблюдения и факты, указывающие на неоспоримую целесообразность устройств и процессов, присущих живым организмам, неминуемо привели к постановке нового, третьего вопроса: «Для чего существует то или иное приспособление в организме, к какой цели оно направлено, какую доступную наблюдению задачу оно предназначено решать?»[133]
126
См., напр.: Бабичев И. Т., Боровский Я. М. Словарь латинских крылатых слов. М., 1988.
127
Следует, видимо, согласиться с П. Я. Гальпериным (cм.: Гальперин П. Я. К вопросу об инстинктах у человека // Вопросы психологии. 1976. № 1; Он же. Психология как объективная наука. Воронеж, 1998), который настаивал на том, что термин «органическое» является более подходящим, поскольку не содержит, в отличие от понятия «биологическое», указания на «животное в человеке», а ориентирует прежде всего на имеющиеся анатомо-физиологические предпосылки и возможности, которые играют совершенно бесспорную и очень важную роль в развитии человека, особенно наглядно (как мы увидим ниже, в гл. V, VI) проявляющуюся в аномалиях этого развития.
128
Заметим, что деятельность – отнюдь не только психологическая категория, но и важнейший общефилософский объяснительный принцип. В истории европейской философии выделяется, например, три таких принципа: Космос (в античной философии и науке), Природа (в философии и науке Нового времени) и Деятельность (начиная с XVIII–XIX веков – в классической немецкой философии) (см., напр.: Юдин Э. Г. Системный подход и принцип деятельности. М., 1978; Он же. Методология науки. Системность. Деятельность. М., 1997). Психологию интересует, прежде всего, роль деятельности в формировании психического аппарата и в связи с этим ее внутреннее строение и динамика.
129
Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1965. С. 287–289.
130
Такое понимание культуры не является общепринятым. Но дело в том, что термин «культура» вообще чрезвычайно многозначен и в различных частных науках и даже внутри каждой из них толкуется по-разному. В отечественной философской литературе была, например, достаточно распространена точка зрения, согласно которой в основу понимания культуры кладется исторически активная деятельность человека и, следовательно, развитие самого человека в качестве субъекта этой деятельности. Развитие культуры при таком подходе фактически совпадает с развитием человечества, причем не в какой-то особой (например, специфически духовной, научной, художественной и т. п.), но в любой области общественной жизнедеятельности (cм.: Фролов И. Т. и др. Культура человека – философия: К проблеме интеграции и развития // Вопросы философии. 1982. № 1, 2). Подобное философское понимание, комментирует В. М. Межуев, «имеет дело с культурой не как с особым объектом, подлежащим специальному изучению (наряду, например, с природой, обществом, человеком и т. д.) в границах отдельной дисциплины, а как с всеобщей характеристикой всего действительного мира» (Межуев В. М. Культура как философская проблема // Вопросы философии. 1982. № 10. С. 51). Для конкретного психологического анализа такая точка зрения представляется чересчур глобальной, не позволяющей различать компоненты и условия развития личности. Поэтому мы понимаем здесь культуру более узко – как систему бытующих в обществе значений (понятий, норм, образцов и т. п.), относя деятельность в иную категорию анализа, хотя понятно, что как знаки мертвы вне культуротворческой и культуропотребляющей деятельности, так и сама деятельность (в качестве собственно человеческой) немыслима вне этих знаков.
131
Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1977. С. 278.
132
Л. С. Выготский выделял два принципиально отличных способа анализа, применяемых в психологии. Первый можно назвать разложением сложных психологических целых на элементы. Его Л. С. Выготский сравнивал с химическим анализом воды, разлагающим ее на кислород и водород. Другой путь анализа – это анализ, расчленяющий сложное единое целое на единицы. «Под единицей, – писал далее Л. С. Выготский, – мы подразумеваем такой продукт анализа, который в отличие от элементов обладает всеми основными свойствами, присущими целому, и который является далее неразложимыми живыми частями этого единства. Не химическая формула воды, но изучение молекул и молекулярного движения является ключом к объяснению отдельных свойств воды… Психологии, желающей изучить сложные единства, необходимо понять это. Она должна заменить методы разложения на элементы методами анализа, расчленяющего на единицы» (Выготский Л. С. Собр. соч. Т. 2. М., 1982. С. 15–16). Позже об этом писал и С. Л. Рубинштейн: «Для того чтобы понять многообразные психические явления в их существенных внутренних взаимосвязях, нужно прежде всего найти ту „клеточку“, или „ячейку“, в которой можно вскрыть зачатки всех элементов психологии в их единстве» (Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946. С. 173). Эти положения актуальны и поныне. Необходимо добавить также, что выделение и обоснование этих единиц – особая теоретическая работа, поскольку «единицы анализа не могут непосредственно заимствоваться в самой реальности в качестве ее вещественно экземплифицированных представителей, но каждый раз являются продуктом мысленного конструирования (разумеется, отнюдь не произвольного по отношению к реальности)» (Юдин Э. Г. Деятельность и системность // Системные исследования: Ежегодник 1976. М., 1977. С. 31). Собственно, в каждой сколько-нибудь развитой психологической теории можно выделить такую единицу: «знак» – у Л. С. Выготского, «установка» – у Д. Н. Узнадзе, «деятельность» – у А. Н. Леонтьева, «действие», «поступок» – у С. Л. Рубинштейна, «акт поведения» – у М. Я. Басова и др.
133
Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движений и физиологии активности. М., 1966. С. 326; см. также: Бернштейн Н. А. Биомеханика и физиология движений. Москва – Воронеж, 2004.