Страница 19 из 43
3. О различении понятий «человек» и «личность»
Теперь предстоит обосновать еще одно исходно важное положение. Дело в том, что, как заметил, наверное, внимательный читатель, мы по возможности избегали употребления в нашем анализе понятия личности. Для книги, в названии которой слово «личность» – центральное, это может показаться, по крайней мере, странным, однако такое решение было вполне сознательным приемом, согласующимся с фундаментальным правилом науки – не вводить понятия до той поры, пока нужда в нем не станет совершенно очевидной. И вот оказалось, что можно дойти до общих представлений о психической норме, ее условиях и критериях, минуя понятие личности – кардинальное, казалось бы, понятие всей психологии. Из этого неожиданного обстоятельства вытекали в свою очередь два следствия, два возможных дальнейших пути: либо и впредь обходиться без упоминания личности (и – соответственно – изменить название книги), либо найти и твердо обозначить такое ее понимание, которое вносило бы качественно новый аспект в рассмотрение проблемы.
Чтобы разобраться в этом вопросе, мы попытались, прежде всего, проанализировать, что именно подразумевают, когда употребляют понятие личности. Картина оказалась до чрезвычайности пестрой. Одни отождествляют с личностью черты человека как индивида, другие идентифицируют личность с характером, третьи – с социальным статусом и функциями, четвертые – с родовой сущностью, пятые – с совокупностью различных уровней: от физических качеств до духовного содержания. Эта разноголосица усугубляется, точнее, умножается на разные представления о сроках и возможностях достижения свойства «быть личностью»: некоторые считают это свойство присущим чуть ли не изначально, с первого «я сам» ребенка; другие указывают, что личность рождается не сразу, а постепенно; третьи утверждают, что рождается личность не один, а несколько раз в ходе жизни; наконец, есть мнение, что понятие личности имеет значение идеала, к которому надо стремиться, но который достижим отнюдь не каждым.
Таким образом, наше предположение о том, что при анализе развития можно обойтись без употребления понятия личности, оказалось вовсе не лишенным основания, ведь в обозначенных выше взглядах личность по преимуществу выступает как редуцированная либо к индивидным свойствам человека, либо к его индивидуальным, характерологическим свойствам, либо к особенностям его социального функционирования и т. п. Тем самым, по существу, определяется не особое содержание понятия личности, а разные по своим основаниям аспекты понятия человека, и, что самое главное, эти определения, выделяя отдельные, пусть чрезвычайно важные стороны деятельности и сознания человека, обычно не указывают основных функций свойства «быть личностью», цель и назначение этого образования в человеке. Как уже давно отмечалось, «в большинстве современных учебников психологии человеческая психика предстает в виде набора деталей недействующей машины. В лучшем случае в учебниках демонстрируются „узлы“, „блоки“ деталей, но из этой демонстрации по сути дела ничего нельзя узнать о субъективной жизни человека…»[86] Что касается личности, то демонстрация «блоков» и «узлов» (пусть талантливая, изощренная и изобретательная, снабженная самой современной математической обработкой) оказывается мало полезной как теории, так и практике[87], потому что она лишена представления о всем «двигателе» в целом, о том, ради чего собраны и взаимосвязаны в нем все эти «блоки» и «узлы».
Возможен, однако, иной подход, истоки которого в отечественной психологии связаны, прежде всего, с культурно-исторической школой. Важнейшим в этом плане событием стал в свое время выход монографии А. Н. Леонтьева «Деятельность. Сознание. Личность» (М.,1975), а также ряда его статей и выступлений, посвященных проблемам личности. И хотя разработанные А. Н. Леонтьевым положения носили сугубо общеметодологический характер и целостной теории личности им создано не было, именно эти положения дали мощный толчок к последующим разработкам в этой области. В конспекте одного из последних своих выступлений А. Н. Леонтьев писал: «Личность ≠ индивид; это особое качество, которое приобретается индивидом в обществе, в целокупности отношений, общественных по своей природе, в которые индивид вовлекается…
Иначе говоря, личность есть системное и поэтому „сверхчувственное“ качество, хотя носителем этого качества является вполне чувственный, телесный индивид со всеми его прирожденными и приобретенными свойствами…
С этой точки зрения проблема личности образует новое психологическое измерение: иное, чем измерение, в котором ведутся исследования тех или иных психических процессов, отдельных свойств и состояний человека; это – исследование его места, позиции в системе, которая есть система общественных связей, общений, которые открываются ему; это – исследование того, что, ради чего и как использует человек врожденное ему и приобретенное им (даже черты темперамента и уж, конечно, приобретенные знания, умения, навыки… мышление)»[88].
Значение этих положений остается, несмотря на прошедшие годы, весьма ценно. Как справедливо замечает А. Г. Асмолов, данная в них характеристика предмета психологии личности «представляет собой пример той абстракции, развертывая которую можно создать конкретную картину психологии личности»[89]. Обратим внимание на следующие основополагающие моменты леонтьевской абстракции. Во-первых, на решительную констатацию несовпадения личности и индивида; во-вторых, на то, что личность есть приобретаемое в ходе жизни в обществе особое психологическое измерение, качественно иное, нежели то, в котором предстают отдельные психические процессы; в-третьих, на то, что это измерение является системным и потому «сверхчувственным» (и, соответственно, умопостигаемым) качеством, и, в-четвертых, на то, что исследование личности должно заключаться в изучении общений, позиции и того, что, ради чего и как использует человек все врожденное и приобретенное им.
Соглашаясь с этими утверждениями, к некоторым из которых мы будем еще возвращаться, следует, однако, признать, что ни в них, ни в дальнейших исследованиях этого направления не давалось четкого ответа на вопрос: в чем цель и назначение выделенного «измерения» личности? Констатировалось лишь, что это измерение – новое, системно организованное, сверхчувственное, возникающее в общественных отношениях и т. д. Изучая эти особенности, мы, разумеется, значительно продвинемся в исследовательском плане, но останемся по-прежнему в неведении относительно того, в чем смысл, какова точка приложения этого измерения.
Могут возразить, что эта точка, более того, целый ряд этих точек уже даны в вышеприведенной абстракции: это определение позиции, общений, использование унаследованных и благоприобретенных особенностей. Все это, несомненно, ключевые моменты, важнейшие функции личности, понимаемой в таком случае в качестве «управителя» психических процессов и отношений. Однако по-прежнему остается вопрос: несет ли личность в себе самой свою конечную цель или ее служба – средство достижения чего-то большего? Первое обозначало бы растворение понятия личности в понятии человека, понимание личности как высшего проявления, конечной цели и олицетворения человека, и отсюда, в частности, представление о личности как об идеале, вершине, доступной далеко не каждому. Второе возвращает к уже поставленной выше задаче: выяснению того, чему, если не только самой себе, не «личности ради личности», служит ее особая, сверхчувственная, системная и т. д. организация.
Для рассмотрения этого крайне важного для контекста данной книги положения продолжим прерванный на время ход наших основных рассуждений. Напомним, что в качестве ведущего, определяющего для собственно человеческого нормального развития рассматривался процесс самоосуществления, предметом которого становится всеобщая родовая человеческая сущность, стремление к приобщению, слиянию с ней и обретению тем самым полноты своего существования как человека. Реализация этого стремления возможна через последовательное развитие определенного рода отношения к другому человеку (как к самоценности, но не как к средству), способностей к целетворящей деятельности (в противовес деятельности только причинно обусловленной), свободному волепроявлению (в противовес пассивной зависимости) и т. п. Это развитие, хотя, безусловно, требует определенных внешних и внутренних условий[90], никогда не идет спонтанно, как развертывание некоего инстинкта, но всегда есть процесс непрекращающегося самопроектирования и самостроительства. Специально подчеркнем – непрекращающегося, то есть идущего не по пути взаимоотношений, скажем, архитектурного бюро и строительной конторы (сначала – проект, потом, после его утверждения – стройка, затем уже готовое здание передается в практическое пользование), а по пути беспрестанных, на ходу идущих поправок и переиначиваний проекта, побочных отвлечений от него[91], иногда заведомо фантастичных, сделанных ради пробы и эксперимента, и одновременно с этим поиска все новых, часто отрицающих прежние способов, приемов и направлений строительства, бесконечных перестроек, достраиваний, частичных, а иногда и полных разрушений сделанного, так что здание поэтому никогда не бывает законченным «под ключ», раз и навсегда переданным в пользование. Такого рода процесс требует постоянных усилий, направленных к его побуждению и движению, к обнаружению себя именно в этой, а не в другой точке выбранного пути, к сравнению намеченного и сделанного, наличного и должного, будущего и настоящего. Если любое животное, будь то заяц или лев, проснувшись, сразу найдет себя зайцем или львом, а не кем-то иным, то человек ежедневно, если не ежечасно, осуществляет выбор, выбор себя, и даже если перед нами по видимости совершенно тот же человек, с такими же взглядами и манерами, как вчера и год назад, все равно это продукт выбора себя, выбора и отстаивания именно такого, а не какого-либо иного из множества доступных данному человеку образов-Я и способов поведения.
86
Шорохова Е. В. Психологический аспект проблемы личности // Теоретические проблемы психологии личности. М., 1974. С. 23.
87
Между тем сторонники такого подхода очень часто любят говорить о требованиях практики, подчеркивать прикладную направленность своих исследований в противовес отвлеченным, ничего, на их взгляд, не дающим для жизни теориям. Но теория в своем настоящем назначении не досужая игра ума, не бегство от требований действительности, а источник все нового понимания этой действительности, более верных и адекватных подходов к ней. Как заметил выдающийся физик Больцман, нет ничего более практичного, чем хорошая теория.
88
Леонтьев А. Н. Избр. психол. произв. Т. 1. М., 1983. С. 385.
89
Асмолов А. Г. Личность как предмет психологического исследования. М., 1984. С. 21.
90
Проблему соотношения этих условий, соотношения биологического, психологического и социального при нормальном и аномальном развитии мы будем специально обсуждать в гл. II (§ 3) и гл. III.
91
«Параллельно „видимой“, „единственной“ жизни, – замечает Н. В. Наумова, – тянутся психологическим, ценностным и поведенческим пунктиром жизни другие… Человек внутренне как бы проигрывает несколько жизненных сценариев и стратегий» (Наумова Н. В. Целеполагание как системный процесс. М., 1982. С. 17). В этом плане мы проживаем один из вариантов своей жизни, утверждение его единственности всегда может быть поставлено под вопрос.