Страница 33 из 46
- Я научу тебя разнице между плукенной и ладанной, - сказала Линни, без слов. - Она сказала серьезно. - Потому что нет сомнений, что я не могу научить человека горевать, если он не чувствует горя здесь. - Она приблизилась вплотную ко мне и коснулась ладонью моей груди над сердцем, широко расставив пальцы.
- Но где же человек чувствует разницу между плукенной и ладанной, если не здесь? - сказал я, накрывая ее руку своей. Ее рука дрожала.
- Меня никогда не касались, - ответила она, потом добавила, как будто такое простое утверждение нуждалось в объяснении. - В моей деревне я была странной, даже более странной, чем обычный королевский посев. Я здесь, так как я Плакальщица Королевы, я Неприкасаемая. Тебе понятно, что это значит?
- Маленькая линнет, - сказал я почти шепотом, - сладкая певунья. Меня тоже никогда не касались. Я был слишком занят науками. Но теперь - это было бы также нарушением всех моих клятв - коснуться тебя.
Ее рука соскользнула с моего сердца к моим губам.
Я поцеловал ее пальцы один за другим. Они были огрубевшие, на большом пальце левой руки был шрам в виде креста. Потом я выпустил ее руку, потянулся за своей чашей с вином и осушил ее. На донышке лежало одинокое маленькое черное зернышко, как точка в конце предложения.
- Что это? - спросил я.
Она взяла чашу, заглянула в нее, потом приложила руку ко лбу.
- Это то, что остается от орешка люмина, если его размочить в вине. У Б'оремоса остались те три орешка, которые ваша Дот'дер'це вернула ему. Один он положил в твою чашу.
- О, Боже. Я умру? - спросил я, начиная чувствовать тепло, подымающееся в ногах. Если это смерть, она не так уж неприятна.
- О, нет, А'рон, не умрешь. Три орешка приносят смерть. От двух у тебя будут кошмары и истерика. Но один... - Она заговорила тихим голосом и как-то рассеяно. Один - для ночи бешеного удовольствия.
- А ты тоже выпила вино с орешком? - спросил я, вдруг с нетерпением ожидая ответа.
Она заглянула в свою чашу, осушила ее, снова посмотрела. Глаза у нее были золотые и большие.
- Мы не сможем остановить то, что уже началось, - сказала она. - Если кто-то виноват, если было предательство, то это Б'оремос. Ты - и я - мы невиновны. - Она встала, задула одну за другой свечи, потом подошла ко мне среди замешкавшихся теней и легла рядом со мной.
Первый поцелуй и первое прикосновение были сладкими, но не так, как все остальные, которые последовали потом.
- Дальше можешь не описывать, Аарон.
- Спасибо, сэр, но я не смог бы, даже если бы вы приказывали. Люмин затуманил мои ощущения и я не знаю, что было реальностью, а что - нет. Но я люблю ее, сэр. И я знаю, что она любит меня.
- Какие у тебя основания так говорить?
- Потому что когда она задувала свечи, я заглянул в ее чашу. В ней не было маленького черного зернышка.
- Дамы и господа, вы все слышали показания Аарона Спенсера. Я хочу, чтобы вы их тщательно обдумали. Вам надо изучить три вещи: мотивы засорения, метод засорения и, конечно, состоялось ли на самом деле засорение.
- Простите, сэр, но есть кое-что, чего я не понимаю. То, что случилось между мной и Линни, произошло наедине. Когда Б'оремос вернулся, мы уже расстались, она ушла в свою комнату, а я вернулся на корабль, где я должен был помочь перенести Доктора З в капсулу длительного сна. Мы с Линни решили, что нам нужно время, чтобы разобраться в своем отношении к тому, что случилось, и мы не собирались обсуждать это с кем-либо. Она напомнила мне, что нарушение клятвы под действием люмина не считается. Поэтому я никак не могу понять, из-за чего затеян этот военный суд. Но так как я обещал рассказать этому суду всю правду, я это сделал - как мог.
Однако в тот же день, без всякого предупреждения, я был отправлен сюда, под предлогом сопровождения капсулы, что должен был сделать Эн-Джимнбо как военный врач. И меня держат здесь уже двадцать дней, не разрешая встречаться с Линни. Меня загрузили работой - переводы некоторых записей, погребальных песен. Но никто не хочет рассказать мне, что происходит там на планете, сэр. Даже Доктор З. избегает меня. Я допускаю, что произошло некоторое засорение культуры, но - как я пытался объяснить на то были обстоятельства.
- Аарон, обстоятельства изменились. Очень. Сегодня утром Доктор Эн-Джимнбо прилетел с подарком от Королевы.
- С подарком, сэр?
- Плачущий подарок весом семь футов, Аарон. И светловолосая, нечто до сих пор невиданное на Эль-Лаллоре, хотя у нее их золотые глаза. Твои двадцать дней в лаборатории это почти полный год там, знаешь ли.
- Младенец - девочка, сэр?
- Да, Аарон.
- А что с Линни?
- Насколько нам известно, она верит, что ребенок - мертворожденный мальчик. И, как ты понимаешь, если бы Королева сама не предложила нам забрать ребенка, нам все равно пришлось бы забрать ее. Здесь она просто здоровое дитя, гражданин Федерации.
- Можно мне... можно мне повидать моего ребенка, сэр?
- Повидать ее? Аарон, если тебя признают виновным, а я очень надеюсь, что так и будет, тебе придется воспитывать ее.
- Спасибо, сэр.
- Мне перечитать обвинение, капитан Макдональд?
- Пожалуйста, лейтенант.
- Аарон Спенсер, вас обвиняют в Засорении Культуры, как это определяется Кодом УСС N_27. Конкретно вы обвиняетесь в том, что вы преднамеренно и противозаконно нарушили пункт о Засоряющих Культурных Контактах вашей связью с жителем или жителями планеты Хендерсон-4, таким образом повлияв - на пользу или во вред - навечно на всю культуру их замкнутой системы.
- Дамы и господа, теперь голосуйте. В случае ровного счета я буду вынужден использовать решающий голос. Рассмотрите все тщательным образом.
Заседание Трибунала закончено.
- Сэр, мы проголосовали.
- И каков ответ на обвинение, старшина Петерсон?
- Виновен, сэр, при смягчающих обстоятельствах.
- "Обстоятельства" - это слово, похоже, появляется в нашем слушании удивительно регулярно.
- Прошу прощения, сэр, но надлежащая форма...
- Форма, шморма, как, бывало, говорила моя прабабушка. Дамы и господа, какой приговор вы предлагаете?
- Пять лет работы в космической лаборатории, сэр, включая воспитание ребенка. Никаких дальнейших контактов в этот период с Хендерсоном-4 или с кем-либо из его обитателей.