Страница 21 из 56
Когда она наконец вернулась, то рассказала, что все это время пыталась сделать аборт. Но срок к тому времени был уже большой и врачи не смогли ей в этом помочь. Мы понятия не имели, что она беременна, пока на двадцать пятой неделе живот не начал расти. Мы не могли даже подумать об этом, поскольку всегда были осторожны.
Я старался не слишком остро реагировать, когда она рассказывала мне о том, что пыталась сделать, но потерпел неудачу. Кто-то пытался отнять у меня ребенка. Я потерял бы его, как и она. Мы оба потеряли бы его. Затем она заговорила о приемных родителях для него, и это было ужасно. Я сказал ей, что она может уйти, а я позабочусь о нашем ребенке. Тори, похоже, была удивлена этим, считая, что мы оба не хотим детей. Сначала я подумал, что ей было страшно сказать о беременности, думал она опасалась моей реакции, но со временем понял, что не моей реакции она боялась. Спустя неделю споров и уговоров, Тори сдалась. Я обещал ей свадьбу. Я обещал ей хорошую жизнь. Обещал, что наша семья будет в порядке, и мы будем счастливы вместе с ребенком. Должно быть, я был слишком наивен, и не смог выполнить эти обещания. Да и Тори пришлось бы игнорировать причины, по которым она не хотела детей, и, судя по всему, она этого сделать не может.
Пытаясь найти рациональное объяснение поведению Тори и погрузившись в свои мысли, я не заметил, как она схватила флакон и закинула таблетки в рот. Только услышал, как флакон упал на пол, и таблетки высыпались. Я вижу, как Тори падает на пол, словно привязана к выброшенному за борт якорю. Стакан с водкой падает у нее из рук.
Я должен был заметить. Я должен был что-то сделать. Черт, это моя ошибка. Я, наверное, никогда не узнаю, что заставило ее сделать это, потому что сегодня она наверняка умрет на этом чертовом полу. Господи! Где мой телефон?
— Тори! — Я подбегаю к ней. — Тори, сколько таблеток ты сейчас выпила? Отвечай мне, детка! Тори!
Поднимаю ее веки и вижу, что у нее закатились глаза. Вскочив на ноги, я обегаю дом в поисках своего телефона, пока не нахожу его в гостиной на журнальном столике. Не осознавая до конца, что вызываю «скорую» для своей жены, я аккуратно набираю номер. Я как будто сплю и застрял в ужасном кошмаре. Слова, что я произношу — слова, которые мне никогда не приходилось говорить раньше.
— Я думаю, что у моей жены передозировка «Валиумом». Она сказала, что хочет навредить себе, и я все время наблюдал за ней. Я отвлекся на минуту и...
— Сэр, — обращается ко мне оператор, — мне нужно задать вам пару вопросов. Укажите свое полное имя и адрес, чтобы мы могли отправить бригаду.
— Это э-э, 50 Лайтсайд Лейн, в Паркетте.
— Хорошо, подождите, пожалуйста, я соединю вас с полицейским участком в Паркетте.
Ожидание кажется мне долгим, я жду, пока мой звонок переводят.
— Полицейский отдел Паркетта, — отвечает мужчина.
Я еще раз объясняю, что произошло.
— Хорошо, сэр, вы можете назвать мне свое имя и адрес?
Повторяю всю информацию, которую давал минуту назад, ожидая указаний, как помочь Тори.
— И в какой комнате в вашем доме она сейчас находится?
— На кухне, — отвечаю я и сажусь рядом с Тори. — Что теперь?
— ЭйДжей, мне нужно, чтобы вы сохраняли спокойствие. Можете ли вы сказать, в сознании она или нет?
— Она без сознания. Я не могу ее разбудить. У меня здесь ребенок. Я не знаю, что делать.
Я в панике. Не могу поступить так с Гэвином. Я наблюдал за тем, как Хантер и Оливия остались без жены и матери, и прокляну себя, если Гэвин испытает ту же боль.
— Хорошо, вы можете сказать, дышит ли она?
Я подношу пальцы к носу Тори, чувствуя ее дыхание.
— Да. Но не знаю, насколько хорошо.
— Замечательно. Это хорошо, что она сейчас дышит. Мне нужно, чтобы вы оставались с ней и продолжали следить за ее дыханием. Помощь уже в пути.
— Хорошо, я беспокоюсь о ней, — говорю я ему.
— Знаете ли вы, какие таблетки она пила, ЭйДжей?
Я хватаю флакон с пола и снова пытаюсь прочитать название, чтобы убедиться, что в первый раз прочитал верно.
— «Валиум».
— Сколько она выпила?
— Я даже не знал, что они ей прописаны, и не знаю, сколько таблеток было во флаконе. Я отвлекся лишь на минуту.
— Хорошо, нуждалась ли она в приеме «Валиума»?
— Мне она не говорила, — отвечаю я. Голос звучит так, словно я вообще не знаю свою жену. Может, это действительно так.
Я перевожу оператора на громкую связь и отправляю Хантеру текстовое сообщение. Мне немедленно нужна его помощь — мне нужно, чтобы он приехал и остался с Гэвином, пока я буду в больнице с Тори.
— Как ее дыхание? — спрашивает оператор.
— Дышит.
— Хорошо, хорошо, ты отлично справляешься, ЭйДжей.
Действительно? А я считаю, что подвел Тори и нашу семью.
Хантер отвечает сразу и говорит, что скоро приедет. К счастью, он живет менее чем в пяти минутах езды, и он приезжает до того, как прибыла машина скорой помощи.
В течение нескольких секунд Хантер оценивает обстановку, а потом берет меня за руку и, прижимая к стене, пока я все еще держу телефон возле уха, говорит:
— Это не твоя вина, брат, ей нужна помощь.
Единственные мысли, которые у меня в голове — мысли о том, что это произошло по какой-то причине, и это был ее крик о помощи — тот, который я долго игнорировал.
— Скорая помощь и спасатели приехали, — говорю я оператору.
— Тогда я кладу трубку, ЭйДжей. Будьте спокойны и удачи.
— Спасибо, — говорю я диспетчеру.
За секунду между тем, как кладу трубку, и тем, как в дом заходят парамедики, Хантер спрашивает:
— Где антибиотики Гэвина, и когда ты давал ему их в последний раз?
— Сегодня в шесть вечера, они рядом с подогревателем для бутылочки, — говорю я, проверяя дыхание Тори в десятый раз за десять минут — столько времени понадобилось скорой помощи, чтобы приехать сюда. Она все еще дышит.
Когда парамедики входят на кухню, все начинает происходить будто в замедленной съемке. Я поднимаюсь на ноги и хожу по кухне — это моя кухня, которую захватило бесчисленное количество парамедиков, спасателей и полицейских. Затем ко мне подходит офицер и задает вопросы, на которые я не могу ответить.
— Я не видел, как она пила таблетки во второй раз. Я видел только, как в первый раз запивала таблетки водкой. Я не следил за ней меньше минуты, а потом увидел, как рядом с ней упал флакон.
— Нам сказали, что вы не знаете, сколько таблеток было во флаконе? — спрашивает он.
Я его словно не вижу, когда говорю:
— Я не знал, что они вообще были в том шкафу.
Офицер направляется к шкафу, на который я указал, и извлекает несколько флакончиков, о которых я не знал.
— Раньше у нее были проблемы с наркотиками? — спрашивает он.
— Она мне не говорила.
— Вы не могли бы рассказать о медицинских обстоятельствах, которые могут помочь нам определить, что стало причиной поступка?
— С ней что-то происходит, она была подавлена. Я пытался помочь ей, но... она сказала, что уже наблюдается у врача... Я просто не знаю, как это произошло.
— Хорошо, — говорит офицер. — У нас могут появиться еще некоторые вопросы, но я думаю, все уже достаточно ясно.
Пока он разговаривает со мной, я смотрю, как парамедики кладут Тори на носилки и вводят какое-то лекарство. Я молча выхожу за ними. Все время смотрю на ее бледное безжизненное лицо, пока мы едем в больницу. Я все еще люблю ее, даже после всего этого. Я действительно люблю ее. Просто не знаю, чувствует ли она то же самое по отношению ко мне. Что-то мне подсказывает, что во мне она видит лишь человека, который испортил ей жизнь. Я действительно тот человек?
Многие люди говорят, что они не хотят детей, но потом понимают, насколько они им нужны. Я думал, что так будет и у нас. Похоже, так вышло лишь у меня.
— Уровень кислорода низкий, пульс сорок ударов в минуту, — говорит один из парамедиков, и остальные подходят к Тори.
Я боюсь спросить, как дела у моей жены. В голове засела картинка: Хантер тяжело переживает смерть Элли. Он любил ее так, как я, вероятно, никогда не буду любить другого человека — не так, как если бы я любил Кэмми. Тори присутствует в моей жизни менее двух лет, и я люблю ее, но наша любовь остыла в последние несколько месяцев. Я боюсь за Гэвина. Мое сердце болит. Я так старался создать для нас семью — хотел, чтобы мы были семьей, и не знаю, случится ли это когда-нибудь.