Страница 18 из 49
— Что? — встрепенулся советник. — Неужели вы имеете в виду то, о чём я подумал?
— Это зависит от того, о чём ты подумал, — рассудительно заметил граф.
Фольтест старчески сощурил глаза. Ксеноф знал, что советник плохо видит, однако тот категорически отказывался носить очки.
— Вы хотите умертвить собственного сына? Так? — спросил он, понизив голос.
На лице графа отразилась мука. Он сжал челюсти и кивнул с видом человека, приговорённого к казни.
— Но зачем? — Фольтест недовольно покачал головой. — Если вы боитесь Деймоса, отдайте его Покинутым. Этот тип, назвавшийся Агно, сказал, что через год вернётся за мальчиком. Помните?
— Не думаю, — возразил граф. — Я же ответил ему отказом и ещё пригрозил, что прикажу убить его, если он посмеет возвратиться в Тарагоф.
— О, милорд, плохо же вы знаете этих людей, если думаете, что такая мелочь, как чья-то угроза, может их остановить. Агно Серканис обязательно вернётся в Криниспан, ровно в назначенный срок. Я в этом не сомневаюсь.
— Пусть так, — упрямо процедил сквозь сжатые челюсти Ксеноф, — однако у меня сердце сжимается, когда я думаю об этом. Неужели я должен отдать Деймоса в их грязные лапы? И тем самым способствовать сотворению ещё одного дьявольского отпрыска? Ты это предлагаешь, Фольтест? Из своего собственного сына сделать проклятого кровопийцу, монстра в человеческом обличии? Никогда этому не бывать!
— Так что же, по-вашему, будет лучше убить его?
— Я считаю, что так будет правильно, — отрезал Ксеноф. — Если бы Эйвил осталась жива, она бы поняла меня. И простила…
— Не уверен, — прошептал Фольтест.
Ксеноф сделал вид, что не услышал последние слова советника.
***
Прошла целая неделя, прежде чем граф Криниспана решился исполнить задуманное. Советник больше не пытался его отговаривать, прекрасно понимая, что переубедить его невозможно. Дождавшись ночи, Ксеноф вышел из кабинета, оставив в нём Фольтеста, и направился в северное крыло замка. Пройдя несколько комнат, он поднялся на этаж выше, и оказался перед спальней сына.
— Я сделаю это, — прошептал граф, останавливаясь перед дверью. Неуверенным движением он потрогал ножны на поясе. Там, прямо под халатом, скрывался остро заточенный кинжал. Ксеноф ощутил его твёрдую форму и снова заколебался.
Нет, прочь сомнения. Сейчас всё решится.
Ксеноф шагнул вперёд и нащупал в темноте ручку двери. Нажал. Закрыто. Что ж, он захватил запасной ключ. Граф на ощупь вставил ключ в замочную скважину и один раз повернул. Дверь тихо открылась. Ксеноф мысленно поблагодарил Фольтеста за то, что тот приказал год назад смазать все дверные петли.
На цыпочках граф прошёл в центр комнаты и огляделся по сторонам. Благо на стене горели два небольших светильника, и не было нужды напрягать глаза. Слева находилась деревянная колыбель, накрытая полупрозрачным покрывалом, наподобие балдахина. Справа стояла узкая кровать, предназначенная для ночной няни. Сейчас на ней лежала Мила. Девушка ровно дышала, видимо пребывая в глубоком сне. Теперь главное, чтобы она не проснулась. А завтра, когда всё уже случится, можно будет обвинить её в недостаточном внимании. Так вот и так, не уберегла юного принца. Естественно, наказание за этот проступок может быть только одно — суровая казнь.
Ксеноф медленно подобрался к колыбели и откинул покрывало прочь. Деймос лежал, закрыв глаза, и, судя по всему, даже не подозревал о готовящемся покушении. Свет от ламп красиво оттенял чёрные волосы малыша, и граф на секунду залюбовался своим отпрыском. Уже сейчас, в столь раннем возрасте, он неуловимо напоминал Эйвил. Точёный носик, высокий лоб, припухлые губы.
Ксеноф тяжело вздохнул. Нащупав рукоятку кинжала, он извлёк его и занёс высоко над головой. Граф так и стоял, застыв над сыном и не решаясь нанести смертельный удар. И вот, когда он уже был готов, Деймос открыл глаза и вперил в отца немигающий взгляд. Лицо графа перекосилось от ужаса. В отражении детских глаз он увидел самого себя с занесённым оружием.
— Ну уж нет, — пробормотал граф. — Я всё равно сделаю это. Клянусь Ситасом.
Рука медленно пошла вниз, направляясь к сердцу малыша. И вдруг всё изменилось. Глаза ребёнка вспыхнули багровым пламенем и распахнули на миг перед графом ворота в пекло Харата. Тьма, глубокая и безраздельная, пылала в них, напоминая об извечном могуществе смерти. Она взирала на Ксенофа спокойно, без злобы и угроз. Неумолимая Смерть, устрашающая в своём великолепии.
Ксеноф застыл, скованный чужой волей. Он не смел даже дышать, понимая, что его душа вот-вот воспрянет к небесам.
Оцепенение прошло также внезапно, как и возникло. Причиной тому стала Мила, о которой граф уже успел позабыть. Резкая боль заставила девушку очнуться, и первое, что она увидела, был граф, нависший над сыном.
— Остановитесь! — отчаянно закричала фрейлина. — Не троньте его, слышите!
Как разъярённая тигрица Мила бросилась на защиту малыша. Вцепившись ногтями в плечо графа, она оттащила его от колыбели, а сама встала перед ней. На лице девушки странным образом смешались выражения страха и решимости. Она никому не позволит причинить вред Деймосу.
Впрочем, опасность уже миновала. Граф был ошеломлён увиденным до глубины души. Застыв словно истукан, Ксеноф не мог оторвать глаз от колыбели. Ужас, охвативший его, всё перечеркнул, все прежние чувства и эмоции. Лоб графа покрылся испариной, руки дрожали, кинжал выпал из них на ковёр. Ксеноф попытался что-то сказать, но из уст его вырвался только бессвязный хрип, в котором не было и намёка на человеческую речь.