Память крови

Уточнив основные моменты, к коим у нас будет повод вскоре вернуться, попытаемся понять, как развивались указанные выше культы и какой интерпретации они подверглись со стороны девиантных родов, о которых здесь говорится.

Относительно данного вопроса мы располагаем свидетельством за авторством итальянского дворянина, графа Гастоне Вентуры,[108] каковой в произведении небольшом по формату, но знаменательном вследствие обращения к различным доктринальным аспектам, передававшимся в таких родах,[109] описывает истоки и формы «ритуала жертвоприношения» как исключительного достояния определённых благородных семей, представляющих так называемые роды потомков полубогов и мифических героев, кои передавали свой семейный обряд через непрерывное наследование крови.

Обращаясь к первоначальным культам манов, ларов, пенатов и подчёркивая тот факт, что, согласно Макробию, «маны – это божества, оживляющие нас, питающие наше тело и управляющие нашей душой», граф Вентура указывает, что «маны напрямую и полностью отождествляются не с покойниками, но с той духовной, хотя и грубой,[110] компонентой человеческого существа, которая остаётся в живых и поддерживает связь между основателем семьи и его потомками, с тем, что существует в форме пневмы в крови всякого отпрыска определённого рода».[111]

Таким образом, он упоминает то, что относительно еврейского ob, или «дыхания костей», написал Генон и процитировали мы: Вентура обоснованно соотносит его со «сладким сном, неким коматозным состоянием, на каковое намекают многие отрывки из псалмов Исайи и Давида, о коих говорится в каббале, состоянием, чьё существование повлекло моисеев запрет взывать к мёртвым». В одном из примечаний[112] он делает уточнение, что, когда «человека считают мёртвым и затем хоронят, нефеш, то есть та часть, пребывающая в теле, которую можно назвать вегетативной душой, остаётся в его костях и действительно являет собой то, что называют «дыханием костей». Однако мы убедились в том, что, согласно Генону, сие определение неточно: «дыхание костей» совершенно невозможно идентифицировать с вегетативной душой, ведь оно, в конце концов, суть чисто иллюзорная форма.[113]

Далее Вентура утверждает, что «в традиции патрицианских семей и высших каст, возводивших своё происхождение к полубогам, героям или властителям, которые были не «мёртвыми», но hestos,[114] наследование рода подтверждалось обрядом жертвоприношения для возобновления договора с нуменом, каковой, после смерти отца или pater, совершал старший сын, или, при отсутствии оного, ближайший кровный родственник. Результат проявлялся незамедлительно и зависел от того, была ли чистой кровь, иначе говоря, продолжала ли в ней пульсировать пневма прародителя, напоминающая, таким образом, для успешного выполнения обряда, о славе[115] мана. Кроме того, следует обратить внимание, – добавляет Вентура, – что обряд жертвоприношения должен был выполняться в соответствии с установленными правилами, с употреблением определённых жестов и слов – при этом использовались традиционные ритуальные компоненты (огонь, вода, благовония и т. д.) – и что малейшее отклонение сделает обряд бесполезным, разорвав связь между нуменом и исполнителем такого ритуала». «Медленный, но непрерывный упадок великих семейств или их угасание можно приписать возможной неспособности того, кто совершает обряд, продлить союз с семейным нуменом, союз, который удостоверял бы его славу, – поясняет исследователь. – Если же обряд исполнялся тем, кто незаконно посягал на это, то свершалось кощунственное деяние: прежде поддерживаемый контакт между семьёй и нуменом прерывался, что зачастую провоцировало высвобождение тёмных и страшных сил, действий которых невозможно было предвидеть, равно как и непосредственное место их появления; оные же силы чаще всего приводили к краху семьи святотатца (характерным случаем была супружеская неверность женщины и, следовательно, прерывание рода нумена), а также утрате проистекающей от нумена пневмы, а потому потере всякого права на его славу».[116]

Далее граф Вентура обращает внимание на то, что «из-за вырождения произошёл упадок традиционного мира и нарушение непоколебимости союза между divus и deus,[117] последовавшие за приходом культовых религий, приняв которые патрицианские классы заменили духовное присутствие семейного нумена (неоспоримое из-за пневмы, происходящей из их крови; именно поэтому на протяжении столетий говорилось о голубой крови[118] благородных сословий) зримым и конкретным присутствием семейных гербов, на коих в символической форме были представлены деяния, прославившие основателя рода и его потомков».[119]

Отметим фундаментальное значение, каковое обряд жертвоприношения нумену, этому обожествлённому предку, и связь, кою его потомки должны поддерживать, играют в типичной доктрине этих девиантных родов, которые не только не учитывают важность христианства, но попросту ни во что его не ставят, и данное отвержение, являющееся общим местом во множестве «культовых религий», характеризует их не самым лучшим образом.[120]

Рассматривая причины «упадка» дворянского сословия и его отпрысков, Вентура вспоминает «жалобы Теогнида – и это уже в Древней Греции – относительно деклассирования аристократии, «потомков богов», вступавших в браки с «людьми вульгарными и низкими»»;[121] дальше он делает замечание о том, что, с другой стороны, «в ходе смены поколений так или иначе происходит ослабление, хотя и растянутое во времени, пневмы нумена, каковая медленно передается крови его потомков, и «дыхание костей», спустя столетия, в уже разложившемся теле нумена прекращается – союз между ним и его родом разрывается». Вентура продолжает: «Кроме того, естественно, с течением поколений кровь потомков нумена всё больше теряла свои исходные свойства от смешения с кровью женщин, на которых женились потомки нумена мужского пола, делая их матерями своих детей».[122] Видимо, именно по этой причине отпрыски аристократических классов сочетались браком с представителями своей среды, чтобы «голубая кровь» (то есть пневма) отца соединилась в детях с «голубой кровью» матери.[123]

Поэтому в соответствии с данной доктриной постепенное ослабление пневмы нумена компенсировалось вкладом пневмы тех родов, с коими заключались супружеские союзы. В связи с этим Вентура напоминает о «важности браков между братьями и сёстрами в Древнем Египте и других государствах,[124] об обязанности младшего брата, вменяемой в некоторых сословиях, брать в жёны вдову брата старшего и об обычных для знати браках между кузенами и прочими кровными родственниками».[125]

Ещё о нумене говорится, что, посредством героических или иных деяний традиционного типа, каковые наделяют его славой, нумен семьи соединяется с некоторыми теллурическими или адскими силами и ставит их себе на службу;[126] впоследствии с помощью обряда следовало добиваться сгущения упомянутых влияний, кои желают призвать: если ритуал оканчивается неудачей или не достигал своей цели, связанные некогда с нуменом силы выходят из-под контроля, чем провоцируется их мятеж. Если же обряд выполняется потомком нумена, то, согласно Вентуре, в результате не будет снижения воздействий пневмы на его кровь, и, значит, ослабления рода и упразднения способности, а тем более права оного сохранять изначальную славу в неприкосновенности. По мнению исследователя, сие «обесславливание» соответствовало бы «нижней точке» бессилия «дыхания костей» в теле покойного нумена и, согласно каббалистической теории еврейского ob, привело бы к стремительному сокращению вещества костей и преждевременному возвращению нефеш в её мир. Но, когда ритуал выполнен тем, кто не принадлежит семье, не происходит, следовательно, от нумена, и в крови его отсутствует пневма, или же когда наличествуют факты предательства со стороны подлинного потомка, то обряд нарушается, что является истинным кощунством со всеми последствиями, включая подчас распад самого нумена.[127]

108

Граф Гастоне Вентура (29.10.1906 – 28.7.1981) – журналист, писатель и путешественник, редактор газеты Венецианский листок, рыцарь Мальтийского ордена. Являлся великим магистром Итальянского ордена мартинистов, почётным членом высшего совета того же ордена во Франции, главой Обряда Мемфис-Мицраим и фигурой первостепенной важности внутри различных группировок гораздо менее инициатического толка, иногда даже враждовавших друг с другом, что, по словам Генона, «может показаться странным, однако, не является чем-то из ряда вон выходящим в истории тайных обществ» (R. Guénon, Le Théosophisme, Paris, 1969, pp. 25-26), ибо на то были свои причины.

109

Gastone Ventura, Il mistero del rito sacrificale, Atanor, Roma, 1989.

110

Отметим неточность сего выражения, по сути своей представляющего очевидную нелепость.

111

G. Ventura, op. cit., pp. 37-38.

112

Ibidem, pp. 38-39, nota 29.

113

В статье «Костные тела и костная душа. Очерк о шаманизме древнего Ирана» (Philippe Gignoux, «Corps osseux et âme osseue. Essai sur le chamanisme dans l’Iran ancien», Journal Asiatique, 1979, t. CCLXVII, fascic. 1-2) профессор Филипп Жиню привёл любопытный пример, относящийся к двум отрывкам из найденных в Накш-и-Рустаме надписей Кирдира, великого персидского жреца-мага, служителя культа Ормазда. Прежде всего, следует указать, что термин «костный» появился уже в Гатах и связан, главным образом, с «костным дыханием жизни», образующим форму «костной жизни» существа, каковая проявлена в костях тан и жизненной силе джан. В эсхатологии маздеизма демон смерти Асто Видоту, который приходит пленить душу во время кончины, носит имя, связанное с костями и означающее «разделитель костей»: процедура разделения костей необходима для шаманской операции, тогда как целостность костей – это предпосылка новой жизни. Представление о кости, как отмечает Жиню, имеет большое значение в Авесте и пехлевийской литературе; многочисленные иранские концепции души относятся к очень древним временам и вмещают до пяти или шести терминов для обозначения телесно-душевной структуры. Кроме того, среди народов Сибири кости и скелет имеют фундаментальное значение; в частности, тунгусы Нижней Тунгуски различают три типа души: телесная душа, связанная с физиологическими функциями, теневая душа, считающаяся двойником души, и, наконец, душа предназначения. Они имеют различные функции и после смерти направляются в разные места, а именно: первая остаётся в могиле или спускается в нижний мир, вторая превращается в птицу и летит к другим душам своего клана в верхний мир, третья прибывает к истокам мифической реки и, видимо, перевоплощается. У кетов, малочисленной народности, проживающей на Енисее, тело называется контол; это слово также может обозначать невидимую середину, незримый центр в человеке. Оно, по утверждению профессора Жиню, «вероятно указывает на семантическое смешение души и кости». Аларские буряты верят, что человек обладает тремя основными душами: первая обитает в костях («костная душа») и остаётся в могиле после смерти, охраняя их; когда кости сгнивают, она уходит в небытие. Всё описанное выше проистекает из представления о костях как фундаментальной живой субстанции; в соответствии с распространённой во всей Центральной и Северной Азии идеей они суть тот же самый принцип жизни: душа находится в костях, и из них жизнь может появиться вновь. Эта концепция встречается, например, среди всех народов Сибири, занимающихся охотой, таких как остяки, лопари и иные, о чём более подробно можно узнать из работ Мирчи Элиаде.

При рассмотрении частных аспектов шаманизма не следует забывать о главе «Шаманизм и колдовство» из книги Генона Царство количества и знамения времени, в которой автор признавал некую связь между шаманизмом и примордиальной традицией, предостерегая всё же против практически полного вырождения первого, кое связано с развитием почти исключительно магических практик самого низкого уровня, а также против того факта, что способность шамана аккумулировать психические силы может служить другим силам, кои несут подлинную ответственность за современное вырождение и в коих мы распознаём влияния падших ангелов.

114

В данном случае мы, несомненно, сталкиваемся с представителем рода, открыто заявляющего о падении расы полубогов и гордящимся оным, полубогов, о происхождении которых – после изыскания, проведённого с обилием подробностей в первой главе настоящей работы – можно сделать однозначный вывод. Что касается термина hestos [Неподвижный (греч.). – Прим. пер.], Вентура толкует его как «того, кто есть, кто был и кто будет всегда», следовательно, бессмертного, и выводит данное определение из убеждения в необходимости для стремящегося к бессмертию умереть стоя – возможное воспоминание, как считает исследователь, о ранней эпохе древнеегипетской империи, где монарх, для достижения бессмертия, должен был умереть, упав на бок; в этом положении его и клали в гроб (G. Ventura, op. cit., p. 39, nota 30).

115

Согласно доктрине этих родов, именно слава даёт семье могущество, благоприятствует заключению союзов, хранит их верность и способствует выживанию рода; вот что такое «вечная» слава. Аристократическое бессмертие такой разновидности было бы присуще элите, состоящей из людей высшего класса, каковые, стремясь к бессмертию, чтят память нумена и всей цепи своих предков и завещают своим потомкам поступать также; noblesse oblige [Положение обязывает (фр.). – Прим. пер.]. Таким образом, слава стала бы «родовым делом», в коем основной сущностью является не индивид, но род; индивид же – не что иное, как «звено цепи абсолютно вечной семьи», понимаемой как своеобразная метафизическая сущность. Поэтому обязанность каждого индивидуума заключалась бы в полной передаче сокровищницы своей семьи и в желательном пополнении оной собственными деяниями; так он мог бы обрести некое бессмертие в памяти своих потомков. Нужно уточнить, что почитающийся в культе предков нумен – это прародитель семьи, древний эпоним. Выживание нумена зависит от культа, отправляемого его потомками, и при надлежащем почтении он успешно помогает собственным отпрыскам; если сей предок снискал славу, то, очевидно, получит долговременную пользу от культа, в особенности искреннего; если же нумену больше не воздаются почести в виде культа, это означает его окончательную смерть. Следует обратить внимание на то, что подобная люциферианская концепция славы, каковая превозносит людей, хотя бы даже возведённых в ранг божеств (данных родов), конечно же, нисколько не походит на безличную славу, которая явствует из девиза тамплиеров: Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini Tuo da gloriam [Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу (лат.). – Прим. пер.]; ибо для христианина единственная слава есть слава Божия, но не собственная слава или слава его семьи; лишь Богу подобает истинная слава.

116

G. Ventura, op. cit., pp. 39-40. Добавим, что в иерархических верхах некоторых групп, к коим также принадлежал и граф Вентура, практиковалось своеобразное «присвоение» пневмы, содержащейся предположительно в человеческом семени, посредством методов, по меньшей мере, обескураживающих.

117

Т.е. между божественным и богом (лат.). – Прим. пер.

118

Выражение «голубая кровь» претерпело со временем многочисленные изменения своего смысла, вплоть до обозначения крови аристократов вообще. Отождествление «голубой крови» с кровью, содержащей пневму, каковая связывает нумен с его родом, воистину является порочной и «контринициатической» интерпретацией, которая не находит никакого подтверждения в наших прежних доказательствах в связи с происхождением таких родов. В соответствии с нашим объяснением «голубая кровь» является не чистейшей, но «особой» кровью, чьё отличительное свойство – происхождение от смешения людей с падшими ангелами.

Любопытно отметить курьёзный факт: в физиологическом процессе кровь, называемая голубой, является более «земной», участвует в венозной циркуляции и возвращается к сердцу, обременённая тяжёлыми веществами; она должна пройти через своеобразный дистиллятор, называемый лёгкими, дабы пресуществиться и обрести своё состояние изначальной чистоты, а также живительные и полезные свойства. Граф Герман фон Кайзерлинг писал в своей работе Изобильное страдание, что «кровь и раса порождены теллурическими безднами, а зов крови в человеке – это, по сути, зов инстинкта Земли».

Заметим, что, например, пикты северной Англии разделяли с другими кельтскими племенами не только культ головы, но и почитание синего цвета, посвящённого богине земли.

Традиционное толкование «голубой крови», наоборот, связано с силой Святого духа, нисходящего в кровь тех, кто достоин вместить его, как то бывает при традиционной инициации, рыцарском посвящении, миропомазании, принятии духовного сана; однако, не следует забывать о том, что Дух дышит, где хочет… [Иоан. III:8. – Прим. пер.].

119

G. Ventura, op. cit., p. 41. В рукописных инструкциях, вручаемых в некоторых организациях «контринициатического» толка, заявляется, что «в древности, когда формы общественной жизни поддерживались порядком, в значительной мере близким к духовной иерархии, с магической точки зрения всё происходило по-другому, и рождение индивида в определённой семье или касте когда-то удостоверяло его обладание необходимыми для посвящения качествами. Это объясняет, почему раньше ряд жреческих функций сохранялся исключительно за членами и потомками определённых семей, и зачем данные семьи старались во что бы то ни стало сохранить сию священную живую связь, каковая передавалась посредством кровных уз и ритуала. Отсюда происходит неумолимый закон хранимой «чистоты», избегающей всякого смешения с кровью профанов. И закон святости крови был настолько абсолютным, что даже в более поздние времена, когда любые духовные связи ослабли, и безумие эгалитарного уничтожения затопило всё, словно беспредельная очищающая лава, смутное ощущение этого закона оставалось и остаётся до сих пор. Ныне, если индивид обладает характерными качествами для принятия посвящения, можно задаться вопросом: а что, если его семья утратила все воспоминания о превратностях своей истории, если её происхождение неизвестно, если, несмотря ни на что, она, не ведая о том сама, не ведёт свой род от древнего жреческого семейства? Когда семьи жрецов ещё сохраняли совершенную магическую чистоту и не выродились из-за отказа от традиционных обычаев и кровосмешения, необходимые для инициации качества в одинаковой степени присутствовали у всех членов фамилии во всей своей действенности и убедительности, нередко сие единственное условие было достаточным, поскольку не имело значения, какому представителю фамилии удалось – лишь бы он был причастен семейному кругу – пройти нелёгкий путь посвящения. В наши дни условия отличаются, и заводить речь о самоинициации означает говорить о чём-то, лишённом основания. Бесполезно выстраивать изощрённые рассуждения о том, что, если человек уже обладает в себе этими необходимыми качествами, то может развить их и в одиночестве провести собственное посвящение. Прежде всего, сии качества, которые мы в соответствии с традицией назовём «святой землёй» или «первоматерией», не представлены ныне в своей целостности, а их, так сказать, сохранившиеся обломки пребывают в таком латентном состоянии, что обнаружить их непросто. Ко всему этому необходимо добавить отсутствие того семейного круга, о коем мы намекнули и который также крайне необходим для того, чтобы воздействие нумена могло передаваться. Наконец, но не в последнюю очередь, нужно познать и во всей полноте совершить ритуальную работу, без каковой невозможно пройти ступени символической лестницы…» Что сказал бы относительно этого Генон?

120

Небезынтересно отметить, что граф Вентура был кавалером Мальтийского ордена. По тому, что он написал, этого, разумеется, не скажешь, но в наше время нет ничего невозможного…

121

G. Ventura, op. cit., p. 42.

122

Ibidem, p. 46.

123

Ibidem, p. 47.

124

В качестве одного примера, среди прочих, напомним, что Дж. Х. Моултон в Раннем зороастризме (James Hope Moulton, Early Zoroastrianism, London, 1913, p. 181) повествует как маги Междуречья, когда-то обращённые в зороастризм, осквернили его изначальное учение введением таких чужеродных практик, как брак между кровными родственниками. Если бы данный тезис разделялся большинством учёных, это продемонстрировало бы, что в вырождении повинны маги, которые пришли в Месопотамию и находились под влиянием халдейства, извратившего и превратившего их религию в синкретическую астролого-магическую систему. Таким образом, кровосмешение практиковали уже маги халдейского происхождения. Вспомним рекомендацию Моисея касательно браков, заключаемых в узком классовом, расовом или кровном кругу: «Не бери жены иноземной» [Книга Товит, IV:12. – Прим. пер.]; и именно по этой причине иудеи, вопреки всем превратностям, сохранили на протяжении веков, вплоть до сегодняшних дней, свою специфическую особенность.

125

G. Ventura, op. cit., p. 47. Автор явно пренебрегает тем вырождением, к которому приводят браки между кровными родственниками и каковое, в частности, имеет достаточно очевидные и опасные физические и умственные симптомы, в особенности у некоторых представителей «благородных сословий», о коих говорит Вентура, ввиду того, что внутренние законы должны выводиться из внешних проявлений…

126

Можно сказать, что нумен – это разум этих сил, разум высшей степени, но одинаковой с ними природы. Не нужно забывать о существовании иерархии данных «теневых существ», о которой знают очень немногие, как писал Ж. Маркес-Ривьер (Jean Marquès-Rivière, «Les dangers des plans magiques», La Voile d'Isis, n° 135, marzo 1931, p. 159) и затем уточнял: «Сии сущности… различных категорий, но все они любят власть: некоторые только и добиваются удовольствия быть обожаемыми или почитаемыми в качестве наставников и гидов…» Странный оккультист С.Ю. Занн (Август ван Декерков, 1838-1923) сообщал в Секретной доктрине (неизданная рукопись) о том, что маг должен победить существ четырёх элементарных царств, «устремившись к ним и заковав их в цепи для совершенствования» (та же самая концепция содержится в Графе де Габалисе аббата Монфокона де Виллара). В другой работе он писал о возможности обретения способности вызывать некоторые феномены при посредничестве лярв и элементалов, порабощённых заклинанием; впрочем, они «служат именно для того, чтобы стать порабощёнными».

127

G. Ventura, op. cit., pp. 44-46.