Страница 55 из 58
Следуя тому же принципу «нападение есть лучшее средство защиты», Конвей продолжал:
Вопрос, который любитель искусства должен поставить перед любым правительством, – относится ли оно к художественному наследию страны с почтением и заботится ли о нем с интеллектом и умением. Фактом является то, что при старом режиме за редким исключением древнерусским искусством пренебрегали, в то время как новый режим, по крайней мере до последнего времени, относился к нему с заботой. Если бы наши собственные революционные реформаторы и солдаты Кромвеля были столь же заботливы, какое бы изумительное наследство средневекового искусства могло бы оказаться в наших руках! На деле же у нас не имеется ни одного британского алтаря и почти нет настенных росписей в сносном состоянии. За редким исключением все работы наших средневековых золотых дел мастеров пошли в переплавку, и нам приходится смотреть на континентальные нации со стыдом за нашу бедность, так что большинство из них считает, что в Средние века мы были варварами, не знавшими искусства[741].
Выставка привела к расколу и в американском интеллектуальном сообществе, несмотря на камуфляж посредничества Американского Русского института. На первом показе в Бостоне все прошло без скандала, а вот в следующем городе турне, Нью-Йорке, разгорелась война. Музей Метрополитен, где должна была состояться выставка, разослал своим почетным членам, то есть людям, которые поддерживали музей денежными взносами, приглашение прийти на закрытый просмотр выставки накануне ее официального открытия, но вместо слов благодарности посыпались протесты, обвинения, отказ от членства и уплаты взносов. Приходили письма и в поддержку выставки, но перевес был не на их стороне. В архиве музея Метрополитен сохранился перечень писем. По состоянию на конец января 1931 года музей получил 33 письма и 9 телеграмм протеста[742], некоторые из них – коллективные протесты целых организаций[743]. Писем в поддержку было только два. Перепалка выплеснулась на страницы прессы, так как негодующие посчитали долгом обнародовать свое мнение[744].
Протест имел в основном политический контекст. Одни писали вежливо, другие же не стеснялись в выражениях, ругая руководство Метрополитен за «сотрудничество с правительством профессиональных воров, привычных убийц, уголовников, цареубийц, головорезов, безбожников», «коммунистических угнетателей», «хамелеонов, которые пытаются повысить свой престиж любыми средствами», а также за то, что показывают «ужасающую выставку ворованного», «запятнанные кровью реликвии», за «предательство американских идеалов», за «содействие тем, кто своей целью объявил уничтожение западного общества» и т. д. и т. п. За два дня до открытия выставки в музее Метрополитен в Нью-Йорке генеральный секретарь Национальной лиги американцев русского происхождения, некто Лисицын (J. J. Lissitzyn), в письме к президенту и попечителям музея Метрополитен возмущенно вопрошал: «Представляете ли вы, с кем сотрудничаете, когда заимствуете иконы у так называемого советского правительства? В состоянии ли вы в полной мере уразуметь всю меру возмущения, которое политика такого рода вызывает в умах русских правого толка?»[745] Кто-то не поленился провести частное расследование, чтобы разобраться, что же такое этот Американский Русский институт и какого рода отношения он имеет с большевиками. Выводы испугали еще больше: «чисто коммунистическая организация, работающая исключительно в интересах большевиков с целью установления более тесных контактов через искусство, литературу и торговлю, их главная цель – добиться признания Советской России правительством США», а выставка русских икон – это лишь один из способов добиться симпатии американцев[746].
Только в отдельных редких случаях протест был вызван фактом показа в светских стенах религиозных предметов, которым следовало находиться в действующих храмах, а также агрессивной экономической политикой советской власти. Так, президент голливудского Института технических директоров Фрэнк Пиз (Frank Pease) обвинил советское руководство в демпинге дешевых товаров на мировой рынок и… в мировой депрессии. Он же предостерегал против вероятной распродажи экспонатов выставки с аукциона: «Действительно, что это за парад, если не бесстыдный в своей дерзости парад продажи; предварительная реклама, которая приведет к рыночному сбыту этих священных реликвий где-нибудь через некоторое время, здесь или за границей?»[747] В том, что иконы будут проданы, не сомневалась и некто Лидия Княгевич (Lydia Kniagevitch)[748].
Защитники же выставки советовали президенту музея Метрополитен Роберту де Форесту (Robert W. De Forest)[749] не бояться, так как другого шанса показать древнерусское искусство может и не представиться; напоминали, что и Наполеон в свое время немало украл для Лувра, но это не мешает миру восхищаться шедеврами этого музея. Кроме того, подобно сэру Конвею, ссылались на то, что политика не имеет права убивать гениальное, и если речь идет об истинных шедеврах, то не важно, кто организовал их показ, откуда они происходят и даже краденые ли они[750]. Противники выставки были заклеймены как «новые иконоборцы»[751].
Президенту музея Метрополитен Роберту де Форесту пришлось принимать меры. На все письма протеста были посланы ответы с объяснениями. Кроме того, президент выступил с официальным заявлением – ответом критикам в газете «Нью-Йорк сан». Его главным оправданием было то, что выставка ранее уже побывала в музеях мирового значения в Европе и Музее изящных искусств в Бостоне и протестов, как считал президент, там не вызвала. Видимо, он не знал о реальном положении дел. Кроме того, заявил де Форест, иконы, прибывшие в США, в течение длительного времени принадлежали и до сих пор принадлежат музеям. Метрополитен лишь следует примеру Лондона и Бостона, чествуя искусство, которое не знает национальных границ. «Можем ли мы отказаться от такого уникального шанса лишь потому, что мы не любим тех, кто прислал это искусство в нашу страну?» – спрашивал он американцев[752].
Доверительное и строго конфиденциальное письмо Роберта де Фореста одному из протестующих покровителей музея Метрополитен свидетельствует, однако, что в своем официальном ответе критикам президент пытался выдать желаемое за действительное. В послании своему конфиденту де Форест признался, что не знает, кому в действительности принадлежат иконы, как ничего не знает он и о характере и целях Американского Русского института, при посредничестве которого иконы прибыли в США. В свою очередь де Форест поинтересовался: почему все молчали, когда выставка была в Бостоне? Если бы Метрополитен знал о протестных настроениях, то не стал бы браться за дело. Протесты же начались тогда, когда иконы уже находились в залах музея Метрополитен, и теперь что-либо менять уже поздно[753].
Роберт де Форест не отказался проводить выставку, но меры предосторожности все-таки принял. Прежде всего он запросил мнение сенатора Рута (senator Root), следует ли придерживаться решения о проведении выставки. Кроме того, в январском номере Бюллетеня музея Метрополитен была опубликована статья Ли Симонсона (Lee Simonson), председателя художественного комитета Американского Русского института[754], о достижениях в реставрации икон в СССР, где он писал, что после поездки в страну Советов убедился, что музеи стали советской страстью и бывшая собственность Романовых сохраняется не менее тщательно, чем ценности в Лувре[755]. Секретарь музея Метрополитен Генри Кент (H. W. Kent) советовал журналистам писать сообщения о выставке, не указывая, кто предоставил иконы[756]. Дабы не злить противников выставки, была отменена лекция Кристиана Бринтона[757], которой должен был открыться показ в музее Метрополитен. Более того, последовали рекомендации «без огласки принять все меры предосторожности против нарушений порядка во время открытия выставки»[758]. Но это не понадобилось. На открытии было много людей, но обошлось без инцидентов. Победа руководства музея Метрополитен в борьбе за выставку дала зеленый свет ее шествию по Соединенным Штатам Америки.
741
Ibid.
742
В числе протестовавших были 19 почетных членов музея, которые отказались в дальнейшем поддерживать его денежными средствами. См.: Letters of Protest. January 26, 1931. Russian Icons loan exhibition files. Office of the Secretary Records. The Metropolitan Museum of Art Archives (далее Russian Icons loan exhibition files. The Metropolitan Museum of Art Archives).
743
В их числе: National League of Americans of Russian Origin, Russian Orthodox Greek Catholic Church of America, Saint Thomas Church of New York, American Coalition of Patriotic Societies, New York Society Descendants of the Signers of the Declaration of Independence, National Society of New England Women, National Defense Committee и др. Среди протестовавших было немало русских эмигрантов, например князь Николай Львов. Протесты против выставки, вероятно, проходили и в Германии, и в Австрии.
744
Ю. А. Пятницкий считает, что «значительную часть отзывов в прессе инспирировали и даже оплачивали советские торговые и дипломатические представители» (Древнерусские иконы и антикварный мир Запада. С. 346). Однако в Нью-Йорке критические публикации о выставке, судя по газетным вырезкам, сохранившимся в архиве музея Метрополитен, явно доминировали, кроме того, публиковались они не в эмигрантской русскоязычной прессе, а в главных изданиях страны.
745
Russian Icon Show Stirs New Protest // The New York Times. 1931. January 11.
746
Поставщиком сведений была газета «Новое Русское слово».
747
См. его письмо президенту музея Метрополитен и попечительскому совету от 11 января 1931 года. Russian Icons loan exhibition files. The Metropolitan Museum of Art Archives.
748
Ibid. Эти опасения созвучны с тревогами европейской эмигрантской прессы, которая тоже указывала на коммерческий характер выставки.
749
Robert Weeks de Forest (1848–1931) – президент музея Метрополитен, арт-дилер, коллекционер, юрист и филантроп. Благодаря его пожертвованиям в музее Метрополитен появилось «Американское крыло» (American Wing) – залы американского искусства. Роберт де Форест скончался в начале мая 1931 года. Борьба за выставку русских икон в январе 1931 года, видимо, стала одним из последних крупных событий его жизни и вполне соответствовала его пониманию значения этого музея «служить вдохновителем не только в искусстве, но и в истории и в развитии цивилизации». К сожалению, его роль в проведении этой выставки не нашла места в его биографии: James A. Hijiya. Four Ways of Looking at a Philanthropist: A Study of Robert Weeks de Forest // Proceedings of the American Philosophical Society. Vol. 124, № 6 (Dec. 17 1980). Р. 404–418.
750
The Icon Exhibition – Herald-Tribune. January 9, 1931. Письмо в газету подписано инициалами «H. T. R.» Газетная вырезка хранится в архиве музея Метрополитен.
751
The New Iconoclasts // Springfield Daily Republican. January 10. 1931. Иконоборчество – религиозно-политическое движение в Византии в VIII – начале IX века, направленное против почитания икон, которые иконоборцы считали идолами, а культ почитания икон – идолопоклонством. Итогом иконоборчества стало уничтожение тысяч икон, а также мозаик, фресок, изваяний и алтарей.
752
Exhibit of Icons Here Defended. Robert W. de Forest Sends Reply to Critics // The New York Sun. 1931. January 12.
753
См. письма от 19 и 23 января 1931 года госпоже Рассел (Mrs. Charles H. Russell): Russian Icons loan exhibition files. The Metropolitan Museum of Art Archives.
754
Lee Simonson (1888–1967) – американский архитектор и театральный художник.
755
The Metropolitan Museum of Art Bulletin. Vol. 26. № 1 (Jan. 1931). Р. 4.
756
См. его письмо от 10 января 1931 года издателю Ф. Эдди (F. W. Eddy): Russian Icons loan exhibition files. The Metropolitan Museum of Art Archives.
757
Christian Brinton (1870–1942) – американский искусствовед, коллекционер, художественный критик и эксперт. Особенно интересовался русским, испанским и сербским искусством. Его коллекция в 1941 году была передана Музею искусств в Филадельфии. Бринтон активно участвовал в организации советских художественных выставок в США.
758
См. письмо президента музея Роберта де Фореста секретарю музея Генри Кенту от 8 января 1931 года: Russian Icons loan exhibition files. The Metropolitan Museum of Art Archives.