Страница 47 из 58
А. В. Орешников описал приезд Грабаря по иконную душу Исторического музея:
25 (12) сентября (1928 года. – Е. О.). В Музей явился Г. О. Чириков и один коммунист по фамилии, кажется, Фейт (англичанин)[631], по образованию архитектор, им поручено осмотреть иконы, отобранные для продажи за границу; пришел Грабарь, мы сели в религиозном отделе, и Грабарь сообщил, что правительство, главным образом, Сталин и Микоян (а не сам Грабарь! – Е. О.), предписали послать за границу самые лучшие иконы, если же Музей пошлет 2-й и 3-й сорт, то к Музеям и хранилищам икон – церквам, монастырям – подойдут вплотную и возьмут все лучшее, тогда полетят такие иконы, как Владимирская, Донская, Оранта и т. п.[632] Такое жестокое распоряжение произвело на Евгения Ивановича (Силина. – Е. О.) и меня тяжелое впечатление; когда Грабарь и др. ушли, то Е. И. Силин[633] заплакал. По совету Грабаря решено не посылать иконы из собраний лиц, живущих за границей: Зубалова, Юсупова и др. Заходил С. Н. Тройницкий[634] проститься перед отъездом за границу; по его словам, относительно продажи картин Эрмитажа сделаны такие же распоряжения, например из 43 картин Рембрандта хотят взять 15! Мне теперь стало понятно, отчего такое тяжелое настроение у Д. Д. Иванова после покушений на Оружейную палату…[635]
Не пройдет и полутора лет, и директор Оружейной палаты Дмитрий Дмитриевич Иванов покончит жизнь самоубийством. Страх музейных работников сохранила историческая память. До недавнего времени о распродаже икон в музеях говорили шепотом.
Когда приказ Главнауки пришел в Третьяковскую галерею, во главе ее уже стоял Кристи. Двойственность его положения была очевидна. Как директор галереи он должен был заботиться о сохранности и пополнении ее собрания, но как партиец и уполномоченный Наркомпроса по отбору произведений искусства на экспорт не мог ослушаться приказа. В Третьяковской галерее иконы на выставку отбирали Грабарь и Чириков, а забирать приехал Олсуфьев. Все трое были сотрудниками ЦГРМ, где иконы реставрировали и составляли на них научные аннотации перед отправкой за границу.
Казалось бы, дело подготовки выставки находилось в руках реставраторов и искусствоведов. Однако по документам ведомством – получателем икон из Третьяковской галереи значились не мастерские Грабаря, а Госторг. Олсуфьев подписал акт о приемке икон из Третьяковской галереи не как сотрудник мастерских, а как представитель «Антиквариаста (так в документе. – Е. О.) Госторга»[636]. Эмиссары, которых Грабарь послал в провинциальные музеи отбирать иконы, также действовали как представители Госторга/«Антиквариата»[637]. Да и в самом ноябрьском распоряжении Главнауки Наркомпроса о выдаче икон на заграничную выставку речь шла о передаче их торговой конторе[638]. В официальных материалах, предназначенных для Запада, главным устроителем выставки благообразно значился Наркомпрос, но в действительности практической работой занималось торговое ведомство. Передача икон в распоряжение «Антиквариата», а не Всесоюзного общества культурной связи с заграницей, которое обычно устраивало международные выставки, свидетельствует о том, что для руководства страны выставка имела торгово-экспортное значение, следовательно, угроза ее распродажи была реальной.
Для заграничной выставки Грабарь отобрал из Третьяковской галереи 25 русских икон XIV–XVIII веков[639]. В то время иконное собрание галереи оставалось еще очень малочисленным, поэтому такое изъятие было ощутимо[640]. К тому же, по словам Кристи, Грабарь и Чириков забрали наиболее ценное. За исключением одной, все отобранные иконы принадлежали первоначальному собранию П. М. Третьякова. В их числе были иконы, которые в то время считались новгородскими и московскими работами XV–XVI веков, а также иконы строгановской школы. Кроме того, на заграничную выставку Грабарь забрал и большую псковскую икону «Избранные святые: Параскева, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Василий Великий», которую Совет галереи купил накануне революции в 1917 году. Под неизменным № 10 эта икона, которая в то время считалась работой XIV века[641], значится во всех каталогах заграничной выставки. Она воспроизведена в иллюстрациях нью-йоркского и сан-францисского каталогов, а в берлинском каталоге и вовсе оказалась на обложке, став «лицом» выставки, открывшей все заграничное турне. Эта икона и в наши дни считается одним из наиболее ценных памятников собрания галереи и находится в постоянной экспозиции древнерусского искусства. В случае продажи за границей выбранных Грабарем икон собрание древнерусского искусства Третьяковской галереи было бы обезглавлено. Тем не менее Кристи отдал иконы в «Антиквариат», собственноручно подписав акт выдачи. Иконы покинули галерею в середине декабря 1928 года[642].
Иконы уже находились в реставрационных мастерских у Грабаря, как вдруг в январе нового, 1929 года директор Третьяковской галереи Кристи решил протестовать. В своем письме в Главнауку он писал, что отбор икон проводился без участия сотрудников галереи, что забрали те иконы, которые придавали ее небольшому иконному собранию совершенно особый характер, что эти иконы необходимы галерее для реорганизации экспозиции древнерусского искусства, которой в тот момент, кстати сказать, не было. Кристи требовал вернуть наиболее ценные экспонаты. В протесте Кристи не было бы ничего удивительного, если бы он не случился столь запоздало, уже после того, как сам Кристи несколько недель тому назад подписал акт о выдаче икон. Почему Кристи спохватился тогда, когда иконы уже находились у Грабаря в мастерских? Почему не протестовал в ноябре 1928 года, когда в фондах иконного собрания галереи хозяйничали Грабарь и Чириков, или в декабре, когда Олсуфьев приехал забирать иконы? Что-то произошло в канун нового, 1929 года, что позволило Кристи-директору взять верх над Кристи-партийцем. Но что?
В последние месяцы 1928 года тревожные слухи о распродаже икон будоражили Москву. Их не остановило даже то, что представители Главнауки и Госторга подписали протокол об обязательном возвращении икон из‐за границы[643]. Музейных работников и искусствоведов пугал тот факт, что вывозом икон занималась торговая контора, которая в тот момент активно распродавала произведения западного искусства из Эрмитажа и других музеев. В ноябре 1928 года в Берлине у Лепке прошел аукцион, где «Антиквариат» выставил на торги художественные ценности из бывших пригородных дворцов Санкт-Петербурга и московских музеев. В конце 1928 года начались переговоры с первым крупным покупателем шедевров из российских музеев Галустом Гюльбенкяном. В частности, решалась судьба «Благовещения» XV века работы Дирка Боутса (1415–1475). Эта картина стала первым проданным за границу шедевром из основной экспозиции Эрмитажа.
Происходившее в стране давало интеллигенции реальные основания опасаться за судьбу отправляемых за границу икон. П. Д. Барановский (1892–1984), архитектор и реставратор, сотрудник ЦГРМ, так описал настроения в московской музейной среде:
Здесь ходят очень нехорошие разговоры о том, что задачей Госторга является не прославление русского искусства, а распродажа, и, конечно, лучших вещей. Ученый совет архитектурной секции Государственных реставрационных мастерских … подал свой протест в Главнауку, указывая на недопустимость вывоза, хотя бы и на выставку, уникальных памятников по целому ряду соображений. Получился неприятный раскол[644] с руководителями нашего дела (видимо, Грабарем и Анисимовым. – Е. О.), так как они настойчиво ведут свою линию[645].
631
Видимо, речь идет о Петре Антоновиче Фейте. Анисимов говорил о нем как о «чиновнике особых поручений при Главнауке». Кроме того, он сообщал, что Фейт учился в Академии художеств в Петербурге и был сведущ в искусстве (Переписка И. В. Федышина. С. 81). Других биографических сведений найти не удалось. Не ясно, почему Орешников принял его за англичанина.
632
Еще одно документальное опровержение утверждения Тетерятникова о распродаже фальшивок.
633
Силин в то время был сотрудником ГИМ и членом комитета по отбору икон на выставку.
634
Тройницкий Сергей Николаевич (1882–1946) – известный геральдист и искусствовед. В 1918 году избран директором Эрмитажа. В мае 1927 года снят с этой должности, работал зав. отделом прикладного искусства. В 1931 году «вычищен» без права работать в Эрмитаже. После увольнения был экспертом «Антиквариата». В 1935 году арестован как «социально опасный элемент» и выслан вместе с женой на три года в Уфу. После освобождения работал научным сотрудником Музея фарфора и фаянса в Кускове. Реабилитирован посмертно.
635
Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 302–303.
636
ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 29. В декабре 1928 года Олсуфьев забирал иконы на выставку и из Исторического музея (Там же. Л. 32).
637
Вздорнов Г. И. Реставрация и наука. С. 110.
638
ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 30.
639
Полный список икон с описанием их состояния см.: ОР ГТГ. Ф. 8. Оп. IV. Д. 57. Л. 29 и об. См. также: Каталог художественных произведений городской галереи Павла и Сергея Третьяковых. М., 1917. С. 1–4; № 1, 4, 6, 8–11, 12, 14, 15, 16, 19, 23, 24, 27, 39, 42, 43, 45, 48, 56, 57, 58. Походный иконостас на трех досках московской работы XVI века (№ 23) был посчитан как три иконы.
640
В каталоге галереи 1917 года числится 60 икон, значит, на выставку отобрали около 40 % первоначального иконного собрания галереи.
641
В настоящее время считается работой середины XV века (Древнерусское искусство X – начала XV века. С. 16, сн. 45).
642
Акт выдачи датирован 14 декабря 1928 года (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 29).
643
Согласно инструкции Главнауки и Главискусства от 29 ноября 1928 года, «Антиквариат» получал иконы во временное пользование до окончания выставки (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 30, 32).
644
Ю. А. Пятницкий, который приводит текст этого письма, тем не менее пишет, что «музейщики, искусствоведы и культурная интеллигенция выступили сплоченным фронтом против предполагавшейся распродажи икон» (Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 344). Однако Барановский, современник этих событий, как свидетельствует его письмо, воспринимал ситуацию именно как раскол в среде интеллигенции. И он прав, разве Грабарь и Анисимов, которые, зная о готовящейся распродаже, настойчиво продвигали выставку и пытались отстоять сформированный ими состав, не были «музейщиками, искусствоведами и представителями культурной интеллигенции»?
645
Кызласова И. Л. Александр Иванович Анисимов. С. 53. И вновь, вопреки взглядам Тетерятникова, Грабарь не предстает как предводитель героической интеллигенции, спасавшей музеи от разграбления, а действует вопреки сопротивлению интеллигенции.