Страница 94 из 266
Глава 21
– Щекотно, Ринар! – изворачиваясь, Альма прижала к телу локти, вот только мужчину это не остановило, он с новой силой взялся щекотать, игнорируя ее вялые попытки сопротивляться. – Сдаюсь! – на глазах выступили слезы, а он продолжал держать одной рукой, доводя другой до истерики. – Правда, сдаюсь!
– Точно? – пальцы бабочками пронеслись по самым чувствительным к его щекотке местам на теле, вызывая очередную порцию тихого писка.
– Точно! Я больше не могу! Сдаюсь! – услышав слова капитуляции, Ринар картинно отнял от нее руки, поднял так, будто капитулирует как раз он. Альма же уперлась ладошками в грудь, на которой так уютно устроилась, придавив его к покрывалу всем телом, посмотрела так сердито, как только могла. – Вы бесчестный человек, мой лорд.
– Я не совсем человек, любовь моя, – Ринар в долгу не остался, расплылся в улыбке, а потом вновь опустил руки на девичью спину, теперь уже просто поглаживая кожу через ткань сорочки.
– Вот именно! – девушка дернулась, вроде бы собираясь скатиться, сделать ей этого не дали, прижав к себе плотней.
– Договор дороже денег, гелин. Ты сдалась, я жду...
– Слышал, что обещанного три года ждут?
– Слышал, что маленьких обманщиц часто морят щекоткой.
Он еще даже не начал новую пытку, а Альма уже напряглась. Правда ведь не выдержит.
– Ладно, хорошо, – подтянувшись так, чтоб касаться своим подбородком его, чуть колючего, Альма выдохнула мужчине в губы. – Люблю. Доволен?
– Нет. Я просил не так.
– Ты не просил! – кричать ему в лицо не хотелось, потому Альма попыталась очень сильно возмутиться... но шепотом.
– Хорошо, я шантажом, угрозами, физическим воздействием стребовал с тебя не это.
– Какой же ты... – действия расходились со словами. Альма вытащила руку, которая до этого покоилась на мужской груди, поднесла к его лицу, провела пальцем по бровным дугам, ровному носу, коснулась губ, которые тут же сомкнулись на фаланге. – Любимый.
– Все равно не то, девочка моя, – Ринар рассмеялся, Альма почувствовала, как ее приподнимает на торсе, а руки бесстыже тянут вверх рубашку, оголяя уже бедра.
– А как правильно? – практически мурлыча от всего происходящего, Альма широко распахнула глаза, изображая саму наивность. – Скажи, я повторю.
– Сегодня, всегда...
– Сегодня, всегда...
– Навеки моя...
– Навеки твоя.
– До смерти и после...
– Ринар! – совсем уж распоясавшись, руки обладателя такого серьезного выражения лица путешествовали по телу, отвлекая от настолько важных для него же слов.
– Альма, не отвлекайся.
– Так не отвлекай!
– До смерти и после...
– До смерти... Господи... И после.
– Не быть больше врозь нам.
– Не быть больше... – Альма запнулась, заключая лицо любимого в ладони. – Можно я просто скажу, что люблю тебя?
– Скажи, – милостиво согласившись, Ринар кивнул.
– Люблю. Теперь все? Я свободна?
– Теперь все. Можем отложить дальнейшие разговоры.
Мужчина резко перекатился так, что на покрывале оказалась уже она. На слишком твердой поверхности, после такого мягкого матраса, роль которого исполнял Ринар.
Когда-то Альма грезила временем с ним в лоне природы, а когда землю чувствуешь лопатками – это уже не так приятно. Хотя неприятно только сначала, а потом как-то забываешь – он отвлекает.
С ее сорочкой мужчина справился быстро, платье давно уже покоилось где-то в траве, собственная одежда тоже не заняла у Ринара много времени, которое он предпочитал тратить на что-то другое...
– Тебе хорошо? – а стоило Альме затихнуть, перестать сжимать его плечи, закусывать губы, стоило застыть, как он задавал неизменный свой вопрос. Будто она не отвечала на него уже тысячу раз.
– С тобой – хорошо, – просто наступали моменты, когда она терялась, забывалась, куда-то проваливалась или возносилась, Альма и сама не сказала бы, но на какую-то секунду теряла связь с реальностью, растворяясь в мужчине, который так внимательно ее разглядывал.
За высокой травой видеть их не могли, да и некому. Они выехали далеко за пределы щита. Туда, где людей и не совсем людей отродясь не бывало. Нетронутые луга, где-то журчит то ли ручеек, то ли настоящая речка, изредка пролетает птица.
Сначала был пикник... Попытка пикника, а потом безумие.
Он приехал на целых три дня. Это на три дня больше, чем на протяжении последних трех недель. Когда сможет приехать снова не знал ни он, ни она, потому каждая минута была сейчас так ценна.
Видимо постыдившись безобразия, творящегося на покрывале, примявшем траву, неподалеку взлетела стая птиц, заглушая протяжный стон. Сначала ее, потом его. Ей было очень хорошо. Безумно хорошо. В который раз ей было лучше, чем это вообще возможно.