Число зверя

– Зебби, я отключилась еще четыре координаты тому назад.

– Покажи ей колючку, Зеб, – посоветовал мой муж.

– А что, пожалуй. – Зеб взял у него какую-то штуковину и положил передо мной. Штуковина была похожа на одну головоломку, которая была у меня в детстве, только вместо шести палочек из нее высовывались четыре. Три стояли на столе, треножником, четвертая торчала вверх.

– Это оружие, – сказал Зеб, – изобретенное в незапамятные времена. Концы должны быть острые, тут они сточены. – Он подбросил штуковину, она упала на стол. – Как бы она ни упала, один шип всегда направлен вертикально вверх. Если рассыпать такие перед конницей, кони натыкаются, падают, атака захлебывается. В первую и вторую мировые войны они снова вошли в употребление – против всего, что ездит на надувных шинах: велосипедов, мотоциклов, грузовиков и тому подобного. А когда они большие, то выводят из строя и танки, и все, что на гусеницах. Маленькие можно метать из засады – обычно они бывают отравленные и убивают безотказно.

Но тут у нас эта смертельная игрушка служит просто геометрической проекцией, чертежом координат четырехмерного пространственно-временного континуума. Каждый штырь находится под углом ровно девяносто градусов к любому другому.

– Вовсе нет, – возразила я. – Тут каждый угол больше прямого.

– Но я же сказал, что это проекция, Шельма, это изометрическая проекция четырехмерных координат в трехмерном пространстве. Это искажает углы... а человеческий глаз еще более ограничен. Закрой один глаз, замри, и ты увидишь только два измерения. Иллюзию глубины создает мозг. – Я не очень-то умею замирать...

– Это уж точно, – подтвердил мой супруг, которого я нежно люблю и в тот момент готова была задушить.

– Но я могу закрыть оба глаза и ощупать эти измерения.

– Вот и прекрасно. Закрой глаза, возьми эту штуку в руки и представь себе, что штыри – это четыре измерения четырехмерного пространства. Тебе что-нибудь говорит слово "тессеракт"? <тессеракт – четырехмерный куб> – В школе учитель геометрии показывал нам, как делать тессеракты – то есть их проекции – из пластилина и спичек. Очень интересно. Я обнаружила еще кое-какие четырехмерные фигуры, проекции которых делать легко. И научилась их делать. Разными способами.

– Шельма, у тебя был какой-то совершенно исключительный учитель геометрии.

– Так я же училась в исключительном классе. Ты только не падая в обморок, Зебби, я состояла в группе так называемых сверхуспевающих детей. Тогда как раз было сочтено недемократичным называть нас "особо одаренными".

– Вот это да! Так какого же черта ты вечно изображаешь дурочку?

– А вы обо всем поверхностно судите, молодой человек! Я хихикаю, потому что не позволяю себе рыдать. Это безумный мир, и единственный способ получать от него удовольствие, – это относиться к нему как к шутке. Но это же не значит, что я не читаю и не думаю. Я читаю все: от Джиблетта до Хойла, от Сартра до Полинга <Д.Джиблетт – американский публицист, популяризатор психоанализа; Ф.Хойл – английский астрофизик, автор научно-фантастических книг; Ж.П.Сартр – французский писатель, философ и публицист, представитель экзистенциализма; Л.К.Полинг – американский физик и химик, общественный деятель, лауреат Нобелевской премии> . Я читаю в ванне, читаю на стульчаке, читаю в постели, читаю, когда ем в одиночку, и читала бы во сне, если бы только умела спать с открытыми глазами. Дити, вот тебе доказательство, что Зебби никогда со мной не спал: книги у меня внизу – это для красоты, мое настоящее чтиво все у меня в спальне.

– Дити, ты разве думала, что я спал с Шельмой?

– Нет, Зебадия.

– И не будешь спать! Дити рассказала мне, какой ты сексуальный маньяк! Попробуй только облапить меня своими похотливыми ручищами, я кликну Джейкоба, и он тебя отколошматит.

– Не рассчитывай на это, милая моя, – смиренно отозвался мой муж. Зеб крупнее, сильнее и моложе меня... и даже если я сочту необходимым все-таки попробовать, на меня накричит Дити. И отколошматит меня. Сын, я должен был тебя предупредить: моя дочь беспощадно применяет каратэ. У нее инстинкт киллера.

– Спасибо. Кто предупрежден, тот вооружен. Буду защищаться с кухонным стулом в одной руке, револьвером в другой и кнутом в еще одной, как я это проделывал со львами и тиграми в цирке.

– Получается три руки, – сказала Дити.

– Я четырехмерный, милая. Профессор, наш семинар можно ускорить, мы недооценили нашу сверхуспевающую студентку. Хильда очень способная.

– Зебби, давай поцелуемся и помиримся, а?

– Только после звонка, сейчас идут занятия.

– Зебадия, это никогда не бывает не вовремя. Правда, папа?

– Поцелуй ее, сын, а то она скуксится.

– Не скуксюсь. Я не кукса, я кусака.

– По-моему, ты куколка, – сказал Зебби, обхватил меня за плечи, перетащил к себе через стол и впился в меня губами. Наши зубы клацнули, а мои соски взметнулись вверх. Иногда я жалею, что я такая благородная.

Но тут он опустил меня на место и объявил:

– Занятия продолжаются. Два штыря колючки, окрашенные в синий цвет, представляют трехмерное пространство нашего опыта. Третий штырь, окрашенный желтым, – это наше привычное t-время. Красный четвертый штырь символизирует одновременно тау-время и m-время, неисследованные временные измерения, необходимые для теории Джейка. Ну вот, Шельма, мы урезали шесть измерений до четырех, теперь придется либо делать умозаключения о шестимерной системе по аналогии с четырехмерной, либо прибегнуть к такой математике, которую, насколько мне известно, понимают только Джейк и мой кузен Эд. Если, конечно, ты не выдумаешь нам какой-нибудь способ представить шесть измерений в трехмерной проекции – ты же говоришь, у тебя проекции отлично получаются.

Я закрыла глаза и задумалась.

– Зебби, по-моему, это невозможно. Не знаю, может, Эшер <Морис Эшер (Эсхер) – нидерландский художник, автор графических работ, реализующих гротескные и парадоксальные геометрические представления> смог бы.

– Это возможно, моя дорогая, – вмешался мой дорогой, – только ужасно неэффективно. Даже на дисплее компьютера, который умел бы вычитать одно или несколько измерений. У супергипертессеракта – "a" в шестой степени – слишком много ребер, вершин, граней, кубов и гиперкубов, чтобы глаз мог все это воспринять. А если компьютер вычтет вам измерения, то получится то, что вы и так уже знали. Боюсь, что человеческий мозг органически неспособен формировать многомерные зрительные образы.