Число зверя

– Ну конечно уж, – язвительно сказала я, – где уж мне, с опилками-то в голове. Я гожусь только на то, чтобы нажимать кнопки разных там телевизоров и головизоров, а куда при этом летят электроны, это заведомо выше моего понимания. Ну, давай, Зебби, показывай, какой ты умный.

– Постараюсь, – охотно согласился он. – Только пожалуйста, Шельма: не болтай лишнего и не отвлекайся на другие темы. А то я попрошу папу тебя побить.

– Он не посмеет! Пусть только попробует!

– Ах, не посмеет? Тогда я подарю ему на свадьбу кнут – это в дополнение к "Таинственным историям". Джейк, "Истории" ты тоже получишь. Но кнут тебе необходим. Напряги внимание, Шельма.

– Напрягла, Зебби. А ты напряги вдвойне.

– Ты знаешь, что такое "прецессия"?

– Разумеется. Предварение равноденствий. Это значит, что Вега станет Полярной звездой, когда я стану прабабушкой. Через тридцать тысяч лет или около того.

– По существу правильно. Но ты пока даже еще не мама.

– Ты не знаешь, что произошло сегодня ночью. Теперь я будущая мама. И Джейкоб не посмеет подойти ко мне с кнутом.

Мой муж явно удивился, но, похоже, обрадовался – а я почувствовала облегчение, Зебби взглянул на свою жену. Дити торжественно сказала:

– Это вполне возможно, Зебадия. Мы обе не принимали контрацептивов, и у нас обеих овуляция – или уже, или вот-вот. У Хильды группа крови В резус-положительная, у отца АВ положительная. У меня А положительная. Могу ли я узнать, какая группа у вас, сэр?

– Ноль, положительная. Да... Не исключено, что я подбил тебя первым же залпом.

– Весьма вероятно. Но... скажи, положительно ли ты к этому относишься?

– Положительно? – Зебби встал со стула, отшвырнув его. – Принцесса, вы не могли бы подарить мне большего счастья! Джейк! За это нужно поднять бокалы!

Мой муж прервал наш затянувшийся поцелуй.

– Предложение единодушно одобряется! Дочь, есть у нас холодное шампанское?

– Есть, папа.

– Ну хватит вам! – сказала я. – Зачем такой энтузиазм по поводу нормальной биологической функции? Нам с Дити неизвестно, залетели ли мы, мы лишь надеемся, что залетели. И вообще...

– Ну, так мы попробуем еще, – перебил меня Зеб. – Какой у тебя календарь, Дити?

– Двадцать восемь с половиной дней, Зебадия. У меня ритм четкий, как маятник.

– У меня двадцать семь дней, мы с Дити просто случайно совпали по фазе. Но от шампанского я не отказываюсь, за ужином мы его откупорим, а то вдруг потом долго не придется. Дити, у тебя бывает утреннее недомогание?

– Не знаю, я ни разу не бывала беременной... пока.

– А я бывала, и у меня бывает, и это гадость. В тот раз я очень старалась сохранить маленького, не получилось. Зато теперь уж рожу непременно! Свежий воздух, упражнения по строгой программе, неукоснительная диета, сегодня вечером – только шампанское, потом ни капли, пока не буду знать точно. А тем временем – профессор, позвольте мне заметить, что идут занятия! Я желаю знать все о машинах времени, а когда опилки у меня в голове подмочены шампанским, они плохо работают.

– Шельма, временами ты меня поражаешь.

– Зебби, временами я сама себя поражаю. Мой муж строит машины времени, и я должна знать, как они действуют. Или по крайней мере на какие кнопки нажимать. А то вдруг его укусит чудище и мне придется везти его домой. Давай объясняй дальше.

– Объясняю четко и наглядно.

Но все же несколько минут ушло у нас впустую ("впустую"?), так как все целовались друг с другом – даже Зебби с моим мужем похлопали друг друга по спине и обменялись поцелуями в обе щеки в латиноамериканском духе. Зебби попытался было поцеловать меня так, будто я и правда его теща, но я не целовалась подобным образом лет с пятнадцати. Я проявила твердость, и в конце концов он капитулировал и устроил мне такой поцелуй, какого еще ни разу не устраивал – о-о-о-о! Дити, конечно, знала, что делала. Но я не хочу давать моему средних лет мужу повод для ревности к молодому мужчине, и кроме того, не идиотка же я, чтобы пытаться соперничать с Дитиными сиськами и всем прочим, в то время как у меня у самой вместо них яичница из двух желтков, а моему милому старому козлику так нравится мое все прочее.

Итак, занятия возобновились.

– Шельма, ты можешь сказать, что такое прецессия у гироскопа?

– Не знаю, попробую. Когда-то я сдавала физику за первый курс, но это было давно. Толкни гироскоп, и он начнет двигаться не в том направлении, в котором ты ожидаешь, а под углом в девяносто градусов к этому направлению, так что толчок как бы подстраивается под вращение. Вот так. – Я наставила на них указательный палец, словно мальчишка, вопящий: "Ба-бах, ты убит!" – Мой большой палец – это ось вращения, указательный – направление толчка, остальные пальцы показывают направление вращения.

– Молодец, можешь сесть в первый ряд. Теперь – подумай как следует! – представь себе, что мы установили гироскоп в раме и затем приложили к нему равные силы по всем трем пространственным координатам одновременно: как он себя поведет?

Я попыталась представить это зрительно.

– По-моему, он или упадет в обморок, или рухнет замертво.

– В качестве первой рабочей гипотезы неплохо. Если верить Джейку, он исчезнет.

– Они правда исчезают, тетя Хильда, я видела. Несколько раз.

– Но куда же они деваются?

– Мне недоступна математика Джейка, я вынужден принимать его выкладки на веру. Но они основаны на идее шести пространственно-временных координат: три из них пространственные, самые обычные, которые мы знаем, они обозначаются x, y и z, и три временные, одна обозначается обыкновенным английским t, другая греческой буквой "тау", а третья кириллической буквой "т", она пишется вот так: m.

– Выглядит как латинское курсивное "м".

– Да, только это не "м", у русских это вместо нашего "t".

– Ну так вот, у нас имеется шесть измерений: x, y, z, t, "тау", m. В теории принимается, что все они находятся под прямым углом друг к другу и что любое из них переходит в любое другое посредством вращения – или что можно ввести новую координату (не седьмую, а новую вместо какой-либо из шести), скажем, заменить "тау" на "тау-прим" путем смещения по оси х.