Страница 66 из 157
Сам ван Аукен наблюдал за происходящим через бронированный иллюминатор в толстой стене лабораториума. Это была привычка. Данная лаборатория отличалась повышенными требованиями по безопасности и до настоящего момента использовалась для препарирования живых и мертвых образцов Veridi giganticus. Альфа-прим Орозко из секции Эпсилон XVIII и караул скитариев стояли на страже мастера-прим. Ван Аукен понимал, что в действительности от него будет немного пользы при проведении операций, но хотел оставаться поблизости и лично проследить, чтобы Элдон Урквидекс выполнил его распоряжения касательно выживших Имперских Кулаков в точности. В то же время жрец организовал передачу результатов исследований миссии Адептус Механикус с поверхности Адрамантуа и провел последние проверки пакета данных, который вскоре отправится на Марс.
Мастер траекторэ настоял, чтобы Урквидекс, единственный из старших жрецов, еще не сдавший отчет, поторопился с представлением данных. Ван Аукену не терпелось покинуть Адрамантуа и отправиться на Макромунду, где нашествие ксеносов сейчас находилось на раннем этапе развития. Но для этого нужно было отправить информацию, и мастер-прим чувствовал, что результаты попытки воскресить Адептус Астартес и, если получится, свидетельства из их уст необходимо включить в отчет. Кроме того, Элдон Урквидекс потребовал, чтобы «Субсервий» не двигался и удерживал максимально стабильную орбиту в течение реанимационных мероприятий.
Дела шли не очень хорошо. Несмотря на все усилия жрецов, космодесантники умирали. Их раны были ужасным свидетельством дикости воинов Зверя и способностей грубого оружия зеленокожих. То, что Ангелов Императора можно так искалечить, было хорошим напоминанием всем присутствующим в лабораториуме, что ксенозахватчиков не стоит недооценивать.
Ван Аукен же размышлял о мощи и силе, которую можно исследовать и обуздать. Потому что если неудача постигла даже величайшее оружие Императора Терры, генетических наследников тех самых воинов, что бились с ренегатами Воителя на стенах Императорского Дворца, то воистину возможности дикой расы требовали дополнительного исследования.
Когда умер первый Астартес, работа в лабораториуме закипела с удвоенной силой. Стоило индикаторам жизненных показателей погаснуть, жрецы и медицинские сервиторы сгрудились вокруг пациента. Магосы исступленно работали, пока их руки по самый локоть не покрылись кровью. Металлические приемники лязгали, когда сервозахваты хирургических столов вытаскивали осколки и здоровенные пули из тела, сбрасывая их в быстро заполнявшиеся контейнеры. Хирургоматы впрыскивали синтетические сыворотки и стимуляторы прямо в сердца Астартес. Второй десантник быстро последовал за братом, заставив толпу магосов и сервиторов разделиться надвое.
По идее, в лабораториуме сейчас должны были царить разочарование и сильные эмоции. Потеря лежащего на хирургическом столе пациента вызвала бы именно такую реакцию у любого имперского медика и планетарного врача. Значимость конкретно этого события должна была дополнительно усилить накал страстей. Перед глазами и оптическими имплантатами жрецов последние члены благородного ордена Имперских Кулаков испускали дух. Истекали кровью. Проживали последние секунды своих жизней.
Но в лабораториуме были жрецы Адептус Механикус, не видевшие смысла в подобных эмоциях. Их сражение за жизнь было битвой с неизбежностью потери знаний. Если Адептус Астартес погибнут, то возможность получения информации будет упущена, данные останутся неполными и дальнейшие исследования станут невозможными. Самое большее, что мог почувствовать слуга Омниссии, — это едва заметный укол профессиональной гордости. Но даже в неудачах слуги Бога-Машины находили возможности для обучения и совершенствования. Препарирование тел все еще могло раскрыть секреты, полезные для «Великого Эксперимента».
Потеряв двух пациентов из-за ран, полученных ими на Адрамантуа, магос Урквидекс перенаправил усилия всех своих ассистентов на спасение последнего космодесантника. Лаборатория погрузилась в какофонию звуков, в которой смешались высказанные мнения, песнопения на бинарном коде, предлагаемые оперативные решения, гудение лазерных скальпелей и сигналов ауспикторий. Чем ниже падали жизненные показатели пациента, тем активнее работали жрецы. Испытания становились все менее щадящими, щупы проникали все глубже. Предпринимались попытки грубой установки бионических имплантатов. Кровь брызгала фонтанами, доставая до потолка лабораториума.
— Мы его теряем, — объявил один из магосов физик.
Как только индикаторы жизнедеятельности воина погасли и биологическая смерть организма была официально подтверждена, интенсивность отчаянных попыток спасти ситуацию выросла вдвое. Когда жрецы и мастера кибернетика закончили работать над телом, было похоже, что Механикус вывернули Астартес наизнанку. Большая часть органов была извлечена из тела, а защитный кокон превратился в изрезанный и пропитанный кровью чехол.
— Вот и все, — наконец произнес Урквидекс. — Вызовите магосов конкисус. Нужно почтить священную работу, проделанную над телом нашего субъекта. Пусть проведут необходимые ритуалы перед началом вскрытия.
Взяв полотенце у сервитора и стирая кровь с рук и манипуляторов, Урквидекс поднял взгляд на обзорный иллюминатор лабораториума.
— Занесите в бортжурнал, что в этот день и час мы дрейфовали в космосе и спишите все на аномалии в работе хронометров. Никто не должен узнать, что мы только что убили последних Имперских Кулаков на операционном столе.
— И вновь, магос, — раздался голос ван Аукена, — я прошу вас научиться обуздывать свою сентиментальность. Братья магосы и адепты, ваши самоотверженные действия были зафиксированы в журнале задания. Можете быть свободны.
Лабораториум постепенно опустел, но Урквидекс и ван Аукен не спускали взгляда друг с друга.
— Что нам удалось узнать? — требовательно спросил мастер траекторэ.
Урквидекс бросил грязное полотенце в приемник утилизационной печи.
— Что химическая терапия Адептус Астартес и их имплантированные органы способны поддерживать жизнь в Имперских Кулаках лучше, чем наши хирургические вмешательства, инъекции и кибернетика.
— Ты считаешь, что я ошибся, настаивая на операции?
— Именно так, — подтвердил Урквидекс. — И я хочу, чтобы мой протест был указан в рапорте.
— Уже сделано, — сказал ван Аукен. — Но мне интересно, о чем ты больше волнуешься? О судьбе пациента на столе или о себе и своей неспособности спасти ему жизнь?
— Я не уверен, что понимаю вас, мастер-прим.
— Могу объяснить иначе. Я думаю, что твоя сентиментальность — ложная. Ты точно так же страдаешь от гордыни, как и остальные наши братья. Ведь всех нас оценивают по результатам работы. Ты, так же как и я, боишься неодобрения генерала-фабрикатора. Тебе не хочется быть направленным куда-нибудь на исследовательскую станцию мертвого мира на Восточной Окраине и изучать окаменелые останки нематод с кремниевой структурой. Омниссия готов прощать ошибки, являющиеся шагами на пути к успеху. Но неспособность вступить на путь к вершине является грехом незнания, и Бог-Машина, как и его слуги, становится куда менее милостив в данном случае.
— Я думаю, что вскоре мы узнаем, что милость Адептус Астартес на подобные вещи вообще не распространяется, — заметил Урквидекс.
— Ты угрожаешь мне, магос? — холодно спросил ван Аукен.
— Давайте просто надеяться, что Астартес никогда не посетят Восточный Предел, — подытожил Урквидекс. — Что-то еще, мастер-прим?
Жрецы продолжали смотреть друг на друга через бронированное стекло иллюминатора.
— Что с выжившим магосом? — после долгой паузы спросил ван Аукен.
— Магос биологис Фаэтон Лаврентий теперь официально является единственным выжившим после катастрофы на Адрамантуа, — сказал Урквидекс, оборачиваясь к половине жреца, лежавшей на моторизированной каталке.
Его там не было.
Урквидекс с удивлением обнаружил, что полумертвый магос смог дотянуться до рычага ручного тормоза своего ложа и протащить себя через весь лабораториум, хватаясь руками за кабели и каналы данных. Ценой невероятных усилий он добрался до операционного стола, на котором лежало выпотрошенное хирургами тело одного из Имперских Кулаков. Урквидекс и ван Аукен смотрели, как Лаврентий, не переставая бормотать какую-то бессмыслицу, положил руки на желтый наплечник мертвого космодесантника.