Страница 30 из 70
- Помогите мне затащить ее вовнутрь,- выдавил я и услышал в ответ:
- Задал ты мне хлопот, кореш. А я терпеть не могу людей, которые задают мне хлопоты.
За его спиной стоял еще один, потолще. Человек поменьше поднял какой-то прибор, похожий на фотоаппарат, и навел его на меня. Больше я ничего не помнил.
Не знаю даже, доставили ли они нас обратно краулером, или Черволицый прислал корабль. Я проснулся от того. что меня били по щекам; я понял, что лежу в каком-то помещении. Бил меня Тощий - тот самый человек, которого Толстяк звал "Тимом". Я попытался дать ему сдачи, но не смог и с места сдвинуться - на мне было что-то вроде смирительной рубашки, которая спеленала меня как мумию. Я завопил.
Тощий сгреб меня за волосы и задрал мне голову, стараясь впихнуть в рот большую капсулу. Я попытался укусить его.
Он ударил меня еще сильнее, чем раньше, и снова поднес капсулу к моим губам. Выражение его лица не изменилось - оно оставалось таким же гадким, как и всегда.
- Глотай, парень, глотай,- услышал я и отвел взгляд. С другой стороны стоял Толстяк.
- Лучше проглоти,- посоветовал он,- тебе предстоят пять паршивых дней.
Я проглотил капсулу. Не потому, что оценил совет, а потому, что одна рука зажала мне нос, а другая впихнула ее в рот, когда я глотнул им воздуха. Чтобы запить капсулу, Толстяк предложил чашку воды, от которой я не отказался - вода пришлась в самый раз.
Тощий всадил мне в плечо шприц такой толщины, что им можно было усыпить лошадь. Я объяснил ему, что я о нем думаю, употребляя при этом выражения, обычно не входящие в мой лексикон. Тощий, должно быть, на секунду оглох, а Толстяк только хмыкнул. Я снова перевел взгляд на него.
- И ты тоже,- добавил я слабо.
Толстяк укоризненно щелкнул языком.
- Сказал бы спасибо, что жизнь тебе спасли,- заявил он.- Хотя, конечно, и не по своему желанию. Кому нужна такая жалкая парочка. Но он велел.
- Заткнись,- сказал Тощий.- Привяжи ему голову.
- Да черт с ним, пусть ломает шею. Давай лучше о себе позаботимся. Он ждать не станет.- Но, тем не менее, Толстяк повиновался.
Тощий поглядел на часы.
- Четыре минуты.
Толстяк торопливо затянул ремень вокруг моего лба, затем они оба быстро проглотили по капсуле и сделали друг другу уколы. Я тщательно, как мог, следил за ними.
Ясно - я снова на борту корабля. То же свечение потолка, те же стены. Они поместили меня в свою каюту - по стенам располагались их койки, а меня привязали к мягкому диванчику посредине.
Они торопливо забрались на койки и начали влезать в коконообразные оболочки, похожие на спальные мешки.
- Эй вы! Что вы сделали с Крошкой?
- Слышал, а, Тим? Хороший вопрос,- фыркнул Толстяк.
- Заткнись.
- Ах ты...- я уж собрался подробно высказать все, что я думаю о Толстяке, но голова моя пошла кругом, а язык одеревенел. Я и слова не мог больше вымолвить. Внезапно навалилась страшная тяжесть, и диванчик подо мной превратился в кусок скалы.
Очень долго я был в каком-то тумане - и не спал, и не бодрствовал. Сначала я вообще ничего не чувствовал, кроме ужасной тяжести, а потом стало так невыносимо больно, что захотелось вопить.
Постепенно ушла и боль, и я вообще больше ничего не чувствовал, даже собственного тела. Потом начались кошмары - будто я превратился в персонаж дешевого комикса из тех, против которых принимают резолюции протеста на всех собраниях Ассоциации родителей и учителей, и "отрицательные" опережают меня на каждом шагу, как я ни старайся.
В моменты просветления я начинал понимать, что корабль несется куда-то с огромной скоростью и невероятными ускорениями. Тогда я торжественно приходил к заключению, что полпути уже позади и пытался вычислить, сколько будет помножить вечность на два. В ответе все время получалось восемьдесят пять центов плюс торговый налог; на кассовом счетчике вылетали слова "нет продажи", и я начинал все заново.
Толстяк развязывал ремень на моей голове. Ремень так впился в лоб, что отодрался с куском кожи.
- Вставай веселей, приятель. Не трать времени.
Сил у меня хватило лишь на стон. Тощий продолжал снимать с меня ремни. Ноги мои обмякли и их пронзила боль.
- Вставай, говорят тебе!
Я попытался встать, но ничего не вышло.
Тощий вцепился мне в ногу и принялся ее массировать.
Я завопил.
- А ну, дай-ка мне,- сказал Толстяк.- Я ведь бывший тренер.
Толстяк, действительно, кое-что умел. Я вскрикнул, когда его большие пальцы впились мне в ляжки, и он остановился.
- Что, слишком сильно?
Я даже не мог ответить. Он продолжал массаж и сказал почти дружеским тоном:
- Да, пять дней при восьми "g" - не увеселительная прогулка. Но ничего, оправишься. Тим, давай шприц.
Тощий всадил мне шприц в левое бедро. Укола я почти не почувствовал. Толстяк рывком заставил меня сесть и сунул в руку чашку. Я думал, что в ней вода, но там оказалось совсем другое; я задохнулся и все расплескал. Толстяк подумал, потом налил еще.
- Пей.
Я выпил.
- А теперь вставай. Каникулы окончились.
Пол подо мной заходил ходуном, и мне пришлось вцепиться в Толстяка, чтобы удержаться на ногах.
- Где мы? - спросил я хрипло.
Толстяк усмехнулся, как будто готовился угостить меня первосортной шуткой.
- На Плутоне, естественно. Чудесные места! Летний курорт, да и только.
- Заткнись. Заставь его идти.
- Шевелись, парень. Не заставляй его ждать.
Плутон! Нет, невозможно! Никто ведь не забирался еще так далеко! Да что там Плутон, никто еще и на спутники Юпитера летать не пытался. А Плутон настолько дальше их...
Нет, голова у меня совсем не работала. Только что пережитые события задали мне такую встряску, что я уже не мог верить даже очевидному.
Но Плутон!!!
Времени на изумление мне не дали, пришлось быстро облачаться в скафандр. Я так был рад снова увидеть Оскара, что забыл о всем остальном.
- Одевайся, живо,- рявкнул Толстяк.
- Хорошо, хорошо,- ответил я почти радостно и осекся.- Слушай, но ведь у меня весь воздух вышел.
- Разуй глаза,- последовал ответ.
Я присмотрелся и увидел в заплечном мешке заряженные баллоны. Смесь гелия с кислородом.
- Хотя, надо сказать,- продолжал Толстяк,- не прикажи он, я бы тебе дал понюхать кое-что другое. Ты ведь у нас увел два баллона, молоток, да еще моток веревки, который на Земле обошелся в четыре девяносто пять. Когда-нибудь,- заявил он без всякого оживления,- я тебе за это шкуру спущу.