Страница 160 из 231
Остальную же часть глубокого горного озера окружали суровые стены гор. Если у этого отдаленного и изолированного водного пространства имелось название, то Зедд его не знал. Добраться до озера можно было только по этому берегу.
Слева высились серые горные громады, на которых росли немногие упрямые деревья, цеплявшиеся корнями за скалистые склоны. Справа же горизонт закрывали черные скалы, но Зедд знал, что за ними и дальше простираются горы.
На противоположной стороне озера со здоровенного уступа бежал водопад. А прямо под ногами в спокойных водах отражался мирный пейзаж.
С высокогорий, из огромного озера, расположенного в мрачной пустоши, где жили лишь птицы варфы, сюда стекал ледяной поток. Здесь были истоки Драммара, который, в свою очередь, впадал в Дран. Эта ледяная вода, текшая из мертвого места, потом стечет в долину Нариф и даст жизнь всему там живущему.
А за водопадом находилась Печка.
Три тысячи лет назад там, в каменной скале за водной стеной, были запечатаны шимы вместе с вратами в подземный мир.
И вот теперь они на свободе.
И поджидают положенную им душу.
При одной только мысли об этом Зедд покрывался мурашками.
Он попытался снова, как и миллион раз до этого, опять призвать свой волшебный дар. Он изо всех сил пытался убедить себя, что на сей раз магия откликнется. Разведя руки ладонями вверх, он поднял их к нему, стараясь призвать магию.
Ленивые воды озера так и не увидели никаких волшебных штучек от него. Ожидающие горы молча встретили его неудачу.
Зедд, чувствуя себя очень старым и одиноким, испустил глубокий вздох. Он представлял себе утрату магии в тысячах разных вариантов.
Но никогда не думал, что у него возникнет чувство, будто он умер.
Именно поэтому он и не мог допустить, чтобы Ричард узнал, что в мир припожаловали самолично шимы. Ричард ни за что бы не согласился на то, что сейчас намеревался сделать Зедд, что он должен сделать.
Отбросив мрачную меланхолию, Зедд смотрел на озеро. Он должен отчетливо понимать, что делает, иначе может запросто потерпеть неудачу и его жертва окажется совершенно напрасной. Раз уж он решился на это, то должен сделать все как надо. Испытываешь несказанное удовлетворение от хорошо проделанной работы, особенно работы вроде этой.
Озирая внимательным взором панораму, кажущуюся на первый взгляд лишь спокойной водной гладью, он начал различать иное. В воде кипела жизнь, роились невидимые существа, скользили в подводных течениях, с черными намерениями наблюдая за окружающим.
В воде роились шимы смерти.
Зедд снова глянул на водопад. Со своего места он мог различить за водной стеной темный провал пещеры. Ему нужно добраться туда, добраться по воде, кишащей шимами.
- Сентрози! - Воздел Зедд руки. - Я пришел добровольно предложить искомую душу! Мою душу! То, что принадлежит мне, я отдаю тебе!
Сквозь стену водопада с ревом вырвался столб огня, выскочив из места, называемого Печкой. Воды озера стали оранжевыми. На какое-то мгновение водопад превратился в пар. Чернильно-черный дым вознесся вверх вместе с белым паром, вместе сплетаясь в жуткий столб.
Ясный звон колокольчика разнесся над горами.
Сентрози ответил.
И ответ был "да".
- Реехани! - Воззвал Зедд к простиравшимся перед ним водам. - Вази! Крикнул он в воздух над головой. - дайте мне пройти, потому что я пришел отдать мою душу всем вам.
Вода закрутилась в водовороте, будто какая-то игривая рыба резвилась перед ним. Более того, сама вода вдруг показалась живой, вглядывающейся в него и голодной. Зедд подумал, что так оно и есть.
Воздух сгустился вокруг него, давил, вынуждая двигаться вперед.
Вода вздыбилась и как бы ладошкой предложила идти к Печке. В воздухе звенели бесчисленные колокольчики, создавая хрустальный звон. Воздух пах так, будто горел.
Поскольку уже начался дождь, Зедд подумал, что уже не имеет значения, если он намокнет ещё больше. Он шагнул в воду.
Однако плыть ему не пришлось. Поверхность воды оказалась твердой, как лед, только более подвижной. Под его шагами разбегались в стороны круги, будто он идет по луже. С каждым шагом он чувствовал поддержку.
Его поддерживал шим, Реехани, помогая идти навстречу судьбе, к их королеве. Вази, шим воздуха, тоже сопровождал Зедда. Этакий прозрачный саван.
Зедд ощущал в воздухе прикосновение мира смерти. Чувствовал влажную смерть под ногами. И понимал, что каждый следующий шаг может оказаться последним.
Он вспомнил Юни, утонувшего охотника Племени Тины. И подумал, испытал ли Юни перед смертью ощущение мира и покоя, которого так жаждал, покоя, который ему предлагали.
Зная о предназначении шимов Зедд сильно подозревал, что заманив обещаниями покоя и перед тем, как высосать жизнь, они наверняка обрушивают на жертву весь ужас.
Прежде чем он достиг водопада что-то невидимое понизало водяную колонну. Невидимые руки раздвинули водопад, открывая проход, по которому Зедд мог войти в пещеру. Надо полагать, Сентрози, шим огня, предпочитает заполучить его достаточно сухим.
Ступив на площадку перед пещерой, Зедд услышал предупреждающее ржание Спайдер. Он обернулся.
Кобылка стояла на берегу вся напружинившись. Уши торчком, в глазах огонь. Хвост бьет по бокам.
- Все в порядке, Спайдер, - успокоил Зедд встревоженное животное. - Я дарю тебе свободу. - Он улыбнулся. - Если не вернусь...То наслаждайся жизнью, подружка. Наслаждайся жизнью.
Спайдер сердито заржала. Зедд помахал ей напоследок рукой и ржание перешло в низкий рев.
Зедд повернулся и ступил во тьму позади водопада. Водный занавес закрылся за ним.
Он не колебался. Он твердо намеревался дать шимам то, что они жаждут душу. Если удастся сделать это таким образом, чтобы в процессе сохранить свою жизнь, он так и поступит, но без магии у него мало надежды осуществить задуманное и в то же время уцелеть.
Будучи Первым Волшебником он имел некоторое представление о том, с чем имеет дело. Шимам, чтобы остаться в мире живых, требуется душа - именно такой ценой их призвали. Более того, им требуется не просто душа, а обещанная.
Будучи порождениями мира смерти и, следовательно, бездушными, они имеют весьма смутное представление о том, что есть душа или о свойствах обещанной им души. Конечно, они обладали определенными инстинктами, но все же находились сейчас в совершенно чуждом им мире. И в этом их невежестве его единственная надежда.