Страница 14 из 19
– Держи инструменты перед собой, – говорит Дик. – Так они будут прохладнее.
– Ладно, – трещит в динамике хриплый голос Маркуса.
Она ненавидит его испуганное и слабое звучание, так как по сравнению с остальными Маркус является гораздо более приспособленным созданием.
По сравнению со всеми, кроме ловцов.
– В настоящее время происходит взлом кода системы безопасности питомников, – сообщает Люси. – «Джуно» пытается закрыть все порты данных, но «Серебряная улыбка» продолжает их открывать.
– Вы можете перепрошить «Джуно» до исходного состояния? – спрашивает Блю. – Просто верните ее к заводским настройкам.
– Если мы это сделаем, «Розовый Орел» погибнет, и ты потеряешь данные по фолдингу белка, – говорит Люси. – Мы потеряем все данные ПСиОСИ.
Наступает полная тишина. Блю направляет реактивный ранец скафандра к ближайшему порталу тепловых экранов и останавливается перед ним. Она устанавливает фиксирующий ключ в нужную позицию, помещает его на крепежные болты и нажимает рычаг. Панель, резко дернувшись, прикрепляется к обшивке станции.
– Это лучше, чем полностью потерять «Джуно», – говорит Блю.
– Знаешь что? – отвечает Люси с нехарактерным раздражением в голосе. – Я гениальный программист, а ты – генетик, так как насчет того, чтобы каждому заниматься своим делом?
Хотя Люси и потеряет данные своих экспериментов, по крайней мере, у нее останется функционирующий продукт, который легко сохранить. Она просто может подключить к «Джуно» диск, и у нее будет закрытая рабочая версия «Серебряной улыбки». Блю переживает за Джозепа: из-за этой ошибки его данные, скорее всего, не удастся спасти.
«На это нет времени».
Блю защелкивает ключ на следующей панели и опускает рычаг. Тело в скафандре горит, и все болевые рецепторы Маркуса подают сигналы прямо в ее мозг. Интересно, насколько быстро сейчас бьется ее настоящее сердце? Настраивая нейрокомпьютерный интерфейс, она решила сохранить болевые ощущения, чтобы самой получать все экстренные сообщения нервной системы андроида. Она решила, что чувство боли не помешает, чтобы случайно не отрубить руку или не испепелить свое суррогатное тело.
Но с каждой секундой ее кожа становится все горячее, а разум мутнеет. Стресс не может быть полезным для человека в таком состоянии. А вдруг она здесь умрет?
– Ты как? – спрашивает Дик. – Дышишь тяжело…
– Я в порядке.
Блю приступает к следующему болту. Два закручены до предела, шестьдесят один остался.
– Очень жарко. Я не уверена, что смогу это сделать, – говорит Блю, нажимая кнопку.
Стопорный болт поворачивается. Ее голова начинает кружиться.
– Я когда-нибудь рассказывал, как на меня напали дикие псы?
Блю качает головой, и густые светлые волосы Маркуса касаются шлема изнутри.
– Напали… дикие псы?
Она должна схватиться за рукоятку и обжечь перчатку.
– Да, мы с моими братьями немного повздорили у отца на ферме. Позволь мне обрисовать картину местности: самая настоящая глушь к югу от Амунгуны, где есть только красная пыль и наша захудалая ферма. Мы выращивали эму на ста акрах земли. Каждый день мы были вынуждены охотиться. Если ты возвращался без добычи, то приходилось есть чертову эму. У нас было несколько кур и все такое, но не так уж много.
Блю прикручивает еще один теплозащитный экран.
– Ты никогда не устаешь рассказывать всякую чушь, Дик? Ты действительно думаешь, будто я поверю, что ты был охотником?
– Один из первых колонистов Марса был родом из глуши. Это была моя прапрапрабабушка. Она и похоронена на Марсе. И знаешь, что? Австралийцы идеально подходят для работы в космосе.
– Откуда ты знаешь? – хрипло спрашивает Блю, орудуя незакрепленным ключом.
– В глубинке ты каждый день видишь одно и то же. Там постоянно приходится сталкиваться с трудностями. Все вокруг пытается тебя убить. А еще, где бы ты ни жил, это место обязательно будет носить глупое название, – объясняет Дик. – Мне кажется, что я даже дерево впервые увидел только тогда, когда пошел в школу в Новой Зеландии. Так скажи мне, чем это отличается от жизни в космосе?
– Закаты, вероятно, приятнее, – Блю переносится к следующей цели.
– Слушай, дружище, ты сейчас находишься над настоящей плазменной звездой. Никакой вид на Земле с этим не сравнится.
– Не напоминай мне об этом.
Переговорное устройство немного потрескивает.
– Так я могу закончить свою историю, или как?
Когда Блю хватается за следующую дверь, она чувствует скрежет металла. Находящееся под ней существо чувствует ее присутствие и отчаянно ищет способ выбраться.
– Да… да, конечно.
– Итак, я поссорился с моими братьями, бросил нож в Дилана и попал ему в руку. Он отбросил его в меня, но промахнулся на милю. При этом он орал как резаный. Дилан и мой другой брат, Долтон, решили отправиться обратно на ранчо без меня.
– Вас троих зовут Дик, Дилан и Долтон?
– Прекрати перебивать. У тебя там куча дел. – Не дожидаясь ответа, он продолжает: – Я не хотел возвращаться и получить нагоняй от отца, поэтому взял нож и отправился в противоположном направлении. Я просто шел на закат. Частные владения были очень большими. Можно было отлично погулять и при этом никого не встретить.
Блю пытается представить себе засохшую глинистую землю и безжизненные сухие кусты.
– Я наконец добрался до шоссе, но было уже поздно. Тогда я решил, что пора возвращаться домой. Солнце начало садиться, и, слава богу, стало немного прохладнее. Я как раз начал получать удовольствие от прогулки, и тогда увидел их – пару крадущихся за мной койотов.
– Черт! – шипит Люси, и одна из теплозащит на дальнем конце клеточного блока открывается.
Блю инстинктивно залезает на станцию. Она чувствует вибрацию разбившегося внутреннего стекла. Черный дым сочится из открытой клетки, а вакуум всасывает загрязненный воздух. Широко раскрытыми глазами Марсалис смотрит на отверстие и надеется, что существо удержится в клетке. Блю не слышит, но она знает, что зверь пронзительно кричит, скребет когтями и пытается ухватиться зубами.
– Люси, ты можешь контролировать «Джуно», или нет? – спрашивает она, и ее дыхание становится слишком быстрым.
– Мы делаем все возможное!
– Вашего «возможного» недостаточно!
Блю чуть не роняет свой фиксирующий ключ, когда отрывается от корпуса. У нее гипервентиляция легких.
– О, господи. Ладно, Люси, я жду, чтобы ты…
– Перестаньте прерывать, – говорит Дик авторитетным тоном.
Дыхание Блю замедляется.
– Теперь-то ты хочешь услышать мою историю о койотах, или нет?
Марсалис хватает ключ и сжимает зубы. Ей нужно запереть более пятидесяти клеток. С такой скоростью она застрянет здесь на несколько часов.
– Наши койоты не похожи на тех, которые водятся у вас, американцев. Они не такие ободранные и не такие отъевшиеся. Наши койоты не отказываются от еды, особенно когда эта еда – гуляющий в полном одиночестве маленький мальчик.
– Даже если эта еда на вкус как Дик? – спрашивает Блю дрожащим голосом и фиксирует ключ. Еще одна клетка закрыта.
– Умница! – радуется Дик. – Моей первой мыслью было бежать – это сделал бы любой здравомыслящий человек. Но мы, австралийцы, не знаем здравомыслия.
– Вы находитесь в первой десятке по качеству жизни и медицинской помощи на планете. Можешь не рассказывать мне о тяжелой жизни в Австралии.
– Ты имеешь в виду большие города, дружище. В частности Сидней и Брисбен. Но это точно не относится к Алис-Спрингсу и Амунгуне – эти захолустья никому не нужны. Марс более гостеприимен, чем мой родной город, черт бы его побрал. Если ты был голоден, тебе приходилось убивать, но и ты тоже мог запросто стать чьим-то ужином.
Блю запирает еще несколько клеток, пока Дик рассказывает об условиях проживания в глуши. Его рассказы оказались полезными: она не зацикливается на сильной жаре и страхе провала. Но вдруг рядом с ней открывается еще один экран. Это не похоже на созданную ею программу модификации поведения, при которой теплозащита открывается и снова закрывается. Дверь медленно распахивается, солнечные ветры наполняют клетку своими частицами, и температура воздуха внутри клетки поднимается до тысячи градусов по Фаренгейту.