Страница 15 из 38
Но неожиданно пожилой авторитет у окошка присёк гвалт:
- Осади, «Шныра»! – одёрнул зачинщика надвигающейся расправы старческий голос.
Юркий уголовник бросился к «смотрящему» за поддержкой:
- Монах, как же так?! Мент обмороженный мне серьёзную предъяву метнул. «Распустил тут парашу», а я рот застегнуть должен?! Это же натуральный прогон, он мне крысятничество шьёт! Положено ответку дать, иначе пацаны решат, что у меня очко заиграло, как у петуха.
- Хватит трещать! – устало рявкнул старик. – В этой «хате» я тяну мазу, так что я сказал: пока всем притихнуть! Услышу, кто продолжает «полоскать уши», пеняй на себя! Мне мочилово тут не нужно, если краснопёрые прознают, что у нас тут беспредельничают, – сразу рассуют по изоляторам. А мне из-за ваших тёрок в «санаторий» переезжать не в кайф.
Всё же «Шныра» злобно процедил Стасу сквозь зубы:
- Посмотрим у кого очко крепче?
- Да у легавого очко стальное, – бронированный вариант! – усмехнулся кто-то. – Не получится нам прикупить дядю, беспонтово это! Его ведь перед тем, как к нам в «предвариловку» сунуть, сперва полностью оцинковали и зарядили на зачистку всей нашей кодлы.
- Он, орёл! – в одиночку надежду имеет нас всех в случай чего уработать.
- Да не, – хохотнул другой, – он к сучьим дружкам своим – следакам побежит жаловаться, если его кто-то тронет.
И всё же буря пошла на спад. Стас вернулся на свою койку с чувством внезапно амнистированного смертника и тут перехватил осуждающий взгляд «Счастливчика»: «Я же тебя предупреждал: не влезай ни во что!», будто говорил он. Да Стас и сам был не рад, что влез. Всё получилось как-то само собой… Надо было отдать должное «Монаху» – старик обладал просто звериным чутьём. Дьявольски осторожный, старый вор словно предугадал опасность для себя. Не прошло и пяти минут, как в камеру чуть ли не ворвались «корпусной», то есть дежурный по тюремному блоку офицер, а с ним оперуполномоченный и ещё несколько рядовых охранников.
- В чём дело, почему в камере гвалт? – строго спросил «корпусной».
- Всё в порядке, гражданин начальник, – ответил за всех старший по камере.
- Но мне доложили, что у вас затевается драка? – заявил «корпусной», подозрительно озираясь.
- Как видите, вас ввели в заблуждение, гражданин начальник.
«Корпусной» нахмурился и строго взглянул на одного из надзирателей.
«Монах» видимо смекнул, что подставлять прикормленного вертухая ему нет никакого резона и признал, что небольшой конфликтик всё же имел место:
- Ребята молодые, кровь бурлит, захотелось им немного поразмяться, но я уже навёл порядок.
Дежурный офицер нашёл взглядом Легата, подошёл:
- Вам угрожали?
Стас невольно скосил глаза на соседей: позы их стали подчёркнуто ленивыми, лица мирными, хотя ещё десять минут назад волчьё готовилось к нападению.
- Не бойтесь угроз, говорите откровенно, вам угрожали? – Майор тюремной службы доверительно заглядывал ему в глаза, но Стас отрицательно помотал головой. Они ещё секунд десять смотрели друг на друга. Офицер-тюремщик кажется всё про него понял, потому что слегка покачал головой. Перед ним был вояка, от которого будто пахнет порохом, потому что этот запах не выветрить никогда. Но ведь один в поле не воин…
- Спасибо, у меня всё в порядке – Стас не узнал собственного голоса, который показался ему каким-то далёким.
- Напрасно, – снова покачал головой «корпусной», он снял с головы фуражку, вроде как хотел ещё что-то сказать, но передумал и быстро вышел, а вслед за ним и остальные. Дверь захлопнулась, и Стас снова остался наедине с врагами. Ему вновь стало не по себе. Не глупо ли было отвергнуть помощь коллеги?..
Нет, правильно он поступил, поразмыслив немного, решил Легат. Надо полагаться только на себя, как в Сирии, которую они звали «песочницей». Потому что там был один песок. Много песка. И жара плюс пятьдесят. Они знали: случись что – никто не спасет. И их тела навсегда останутся гнить под этим сжигающим все вокруг солнцем, а шакалы довершат остальное. В контракте было прописано невозвращение груза-200 домой. Слишком дорого… И в случае плена от них все откажутся, скажут: не знаем такого. Никакого выкупа, пусть хоть голову тупым тесаком отпиливают, или кожу с живого срезают. В контракте и об этом было прописано мелким шрифтом в дополнении: «Подрядчик работ ознакомлен со всеми возможными рисками и согласен принять их на себя» … Да, там в Сирии оставалось рассчитывать только на себя и делать всё, что прикажут: зачищать мятежные деревни, «отжимать нефтяные поля» у курдов, штурмовать самые укреплённые позиции «духов». Часто не имея серьёзной поддержки, потому что у сирийцев боевой техники в обрез, а жирные коты в руководстве ЧВК предпочитали экономить и воевать «мясом» (взамен убитых всегда можно набрать новых дураков, в условиях перманентного кризиса и безработицы в стране). Война шла без правил, а другой работы для таких, как они, на родине нет. Да многие ничего другого, кроме как воевать, убивать и выживать, не умели…
В тюрьме похоже те же правила, пора уж привыкать. И учиться выживать.
Ужин снова просвистел мимо Стаса: едва он получил свою пайку и присел, чтобы поесть, как рядом нарисовался плешивый сморчок с надутыми щеками, который смачно харкнул ему в миску и тут же отвалил, сопровождаемый одобрительным гоготом сокамерников. Стасу ничего не оставалось, как спустить испоганенную еду в парашу. Выражаясь тюремным языком, его «поставили на лыжи», то есть планомерно создавали для неугодного сокамерника невыносимые условия. В принципе, постоянно прессуя изгоя, можно было и без поножовщины довести его до нервного срыва, голодных обмороков, а если «повезёт», то и до самоубийства.
Глава 14
На прогулке Легат познакомился с парнем лет 25-ти, назвавшимся «Гариком Маленьким». Небольшого роста, рыхлый, с выпирающим «беременным» животом и жирными боками – он был далёк от канонов мужской красоты. Азиатской внешности с круглым, непроницаемым лицом восточного мурзы, узкими, восточными глазами, с тёмными зрачками – то ли татарин, то ли узбек. «Гарик Маленький» сам заговорил с ним первым:
- Привет, командир, молва идёт у тебя проблемы с народом в твоей «хате»? – проявил осведомлённость новый знакомый, и предупредил: – «Монах» – кручёный бес, поэтому сделает так, чтобы его не обвинили, когда тебя попытаются замочить или запомоить.
Стас видел, что перед ним не простой уголовник, а авторитет. Хоть и слишком молодой для титула «вора в законе». Тем не менее, не по годам отмеченный высшим криминальным отличием, авторитет носил себя по жизни гордо. Феерический старт в воровском мире, огромные возможности, море самомнения. Где бы он не появлялся, производил сильное впечатление деньгами, апломбом. За спиной собеседника маячили два накаченных бойца, и держался новый знакомый с королевской небрежностью. Элементарная вежливость требовала что-то ответить, а Стас молчал, нахмурившись, поражённый тем обстоятельством, что на собеседнике каким-то образом оказались любимые бело-оранжевые кроссовки переведённого в тюремную больницу Серёги-рэпера! Гарик заметил, что мужик глаз не может отвести от его обуви, и самодовольно усмехнулся:
- Чё, нравятся? Мне тоже... Знакомый прапор-вертухай уступил за пять косарей. В натуре, козырные бутсы. Я может их потом тебе уступлю, если скорешимся… А на деда забей! Козлина живёт старыми традициями.
Гарик дал понять, что уважает Легата, потому что он ведёт себя с достоинством и независимостью, не пресмыкается ни перед администрацией, ни перед блатными:
- Мне до фени, что ты мент! – уверял Гарик. – Не западло тебе руку пожать, потому что ты нормальный мужик. Говорят, ты вчера не раскололся, когда вертухайский майор тебя по блату хотел «крышануть» … Ну ладно, покеда. Ещё как-нибудь пересечёмся и потрещим.
На этот разговор закончился. Однако он имел важные последствия для Легата… Голод и накопившаяся усталость стали сказываться на состоянии Стаса. Невозможно бесконечно долго держать себя в кулаке, если ты на пределе. Рано или поздно обязательно сорвёшься. с прогулки, капитан сразу понял, что в его отсутствие кто-то снова рылся в его вещах. Так как в камере оставалось всего четверо, найти крысу было не так уж сложно. Одного он сразу отсеял, этот спокойный, добродушный дядька всегда держался в стороне от блатных. Остались трое. Из них один – щекастый детина, морда густо усыпана крупными рыжими конопушками, тело всё синее от татуировок, в основном эротического содержания, – сразу вызвал особые подозрения своими забегавшими глазками, стоило Легату взглянуть на него.