Страница 14 из 38
Звонарёва многозначительно закатила глаза к потолку, давая понять, что речь идёт о людях из очень весомой организации.
Мнения разделились. Корреспондент и видеооператор считали, что события, о которых они хотят рассказать, в любом случае нельзя замалчивать, общественность обязательно должна обо всём узнать.
Но с другой стороны, правительству приходиться принимать меры, чтобы избежать массовой паники у населения, – убеждала коллег Ксения. Уже неделю как на телеканалах были введены информационные ограничения на эту тему; многие газеты тоже выходили с цензурными изъятиями – с большими белыми пятнами: писать о происходящем в городе правду не дозволялось властями. Так зачем им нарываться на неприятности, тем более, что отснятый ими материал всё равно не будет показан массовой аудитории. На её стороне были водитель, звукооператор и осветитель. После ожесточённых споров было принято решение, вопреки всему, отвезти кассету в корпункт французской телекомпании, чтобы зарубежные коллеги немедленно выпустили ролик в эфир. Пусть даже это произойдёт за границей. И пусть всю их команду уволят, но весь мир должен узнать об угрозе. Правда, можно было попытаться всё сделать по-тихому, а уж потом придумать себе оправданья перед взбешённым руководством телеканала. Но тогда получится гаденькая афёра, а не журналистский манифест. Поэтому было решено немедленно обо всём честно известить редакцию. Ксения была не в восторге от такого решения коллег, но вынуждена была с ним согласиться. …Через полчаса после звонка в редакцию, недалеко от площади Гагарина небольшой микроавтобус с яркой маркировкой телеканала остановился на светофоре. К изумлению телевизионщиков, на перекрёстке стоял танк. До этого военной техники в городе они почти не видели, если не считать омоновских автобусов и пары бэтээров внутренних войск. Неподвижно темнеющий впереди грозный силуэт внушал боязливое уважение. На башне танка торчали несколько высоких антенн, на броне никого не видно, люки задраены – весь экипаж сидит внутри. Вокруг ни полиции, ни других машин.
- Зачем в городе танки? – опешил журналист. – Что им понадобилось?
- Мальчики, давайте поскорее проскочим мимо, а то мне отчего-то не по себе, – словно внезапно продрогнув, поёжилась Ксения. В следующую секунду у всех по спинам пробежал холодок: башня танка вдруг плавно стала поворачиваться в их сторону. А дальше у журналистов волосы встали дыбом: длинная крупнокалиберная пушка уставилась прямо на них!
Водитель микроавтобуса стал нервно разворачиваться, спеша убраться из танкового прицела. Но те, кто скрывался за несокрушимой бронёй, передумали стрелять по ним. С громким лязгом 50-тонная машина сорвалась с места. Журналисты едва успели выскочить, как налетевшая громадина смяла автобус, словно банку из-под колы… Ксения почему-то оказалась по одну сторону проезжей части, тогда как её друзья спрятались в небольшом дренажном кювете на газоне по другую сторону. Там росли липы и стояли рекламные щиты. В их тени, в углублении, ребята вероятно рассчитывали временно укрыться, а потом незаметно убежать. Покрутившись на смятом в лепёшку редакционном автобусе, танк уверенно направился в сторону коллег. Сквозь свои прицелы ночного видения обитатели боевой машины отлично видели цель. Они двигались прямо к лежащим в овражке людям, словно спички подрубая липы на своём пути. Одно дерево упало, второе с хрустом переломилось и повалилось прямо на броню. Возле третьего дерева танк снова начал крутиться, что-то перемалывая гусеницами, и крик оттуда доносился нечеловеческий! Не то вой, не то визг… До Ксении вдруг дошло, что давят её друзей. Вся дрожа, она не в силах была отвести глаз от происходящего. Танк накренился и одной гусеницей пошёл по кювету, будто догоняя кого-то пытающегося уползти по дну овражка…
Глава 12
– Что это у вас, пулевое ранение?
Стас очнулся от тяжёлых мыслей и поднял глаза на задавшего вопрос юнца, в глазах шестёрки «Шныры» читалось не просто любопытство, а изумлёние, и ещё уважение.
- Нет, осколок, – коротко ответил капитан, тронув себя за шрам на груди.
- Где это вас?
- Далеко, – односложно произнёс ветеран, давая понять, что не расположен к разговору.
Мальчишка смущённо потоптался, незаметно глянул по сторонам и тихо попросил:
- Я видел, как вы разминались, не научите меня каким-нибудь приёмам?
Стас с сомнением оглядел просителя. Однажды он уже имел глупость посочувствовать салаге – уступил ему свою койку, – а в ответ получил чёрную неблагодарность. И всё же поинтересовался:
- Как тебя зовут?
- «Скворец», – машинально назвался парень, густо покраснел и поправился: – То есть Коля Скворцов.
- Сколько тебе?
- Восемнадцать уже.
- Не буду спрашивать, за что сидишь, не моё это дело. Но лучше, Колян, не увлекайся воровской романтикой, – так легко увязнуть. Выбраться потом будет нереально.
Стас с удовлетворением отметил ясные, неглупые глаза паренька, который кивнул в ответ.
- Хотите, я вам чаю принесу? – тихо предложил юноша, снова быстро стрельнув глазами по сторонам.
- Не стоит, Колян ни на кого шестерить – держи фасон! Ты же Человек! И не связывайся с этими крысами. Потому что дружки твои – не люди, а самые настоящие крысы. Они будут притворяются корешами, впаривать тебе сказки про свои благородные понятия, но всё это фуфло для простачков. Они используют тебя и выплюнут.
К ним в вразвалочку подошёл «Шныра»:
- Зачем пацанчику уши полощешь? Ты же мусор! Тебе со своими псами-вертухаями надо держаться, а «Скворец», хоть и «фазан» ещё, но имеет желание авторитетным мэном стать.
- Оставьте его в покое, – не сдержался Легат.
«Шныра» ощерился гнилыми зубами, щёки и лоб его собрались в гармошку, отчего глазки, и без того мелкие, превратились в щёлки.
- Не гони волну, фараон. Ты тут никто! – сплюнул он.
- Сам не суши зубы, сявка! – переходя на уголовный жаргон, сурово отрезал Стас. – И не надо поднимать хай, ты ведь «Шнырь», то есть по-вашему «шестёрка, уборщик, прислужка». Под тобой ходить – ниже плинтуса опуститься.
- Братва, это что же! Какой-то мусор поганый будет у нас свои порядки устанавливать?! – в истерике обратился к камере униженный «Шнырь». Вокруг него тут же начали группироваться местные деловые.
- А давайте у самого пацанчика спросим, чего он хочет: к тебе, менту поганому пристегнуться? И быть с легавыми в «шоколадных отношениях»? Или «Скворец» желает остаться честным фраером? – предложил один из воров и почти ласково обратился к растерявшему парнишке:
- Ну, бродяга, выбирай!
«Скворец» стоял, опустив глаза в пол, на висках его выступили капельки пота.
- Ну давай, кент, не косорезь – скажи мусору кто он есть! – науськивал его против капитана «Шныра». Мальчишка поднял на Стаса полные слёз, совершенно дикие глаза, и выпалил:
- Ты мусор поганый!
Стас лишь покачал головой. Зато выбор молодого «лепилы», – то есть представителя мелкой шпаны, не топтавшей ещё зону, но изо всех сил старающийся походить на крутых авторитетов, – вызвал одобрительный хор голосов блатных:
- Красавелло, всё верняк!
- В цвет, братишка!
- А ты, если ещё попробуешь «впрягаться» за кого-то или «взбухать», – заказывай себе саван и деревянный макинтош! – предупредил Стаса «Шныра», после чего похлопал молодого подручного по плечу. – Правильно, что не сменил масть: с мусором связываться, всё равно что с петухами на одном насесте кукарекать…
- Жаль, если он станет такой же крысой? – бросил им вслед Легат. Это было ещё большей ошибкой: бросаться такими словами в его положение – смертельно опасно, да и глупо.
Глава 13
– Ты че крысу во мне нашел? Ты утверждаешь, что я обделил своих?! – взвился уголовник, призывая всех в свидетели. – Отвечаешь за базар? Не боишься «ответки»? Угрозы в этих стенах, если уж произносились, то полагалось подкреплять их действием. «Шныра» накручивал себя, изображая психоз, вот-вот в его руке могла появиться заточка, тем более что бесноватый Димон тёрся рядом с ним. Стас отошёл к двери, прикидывая, кто ещё может поддержать задетого им блатаря. Многие урки были согласны, что, «по понятиям», бросивший одному из них серьёзное обвинение «мусор», должен немедленно ответить за свои слова – доказать обвинение или жестоко заплатить за клевету. Капитан физически ощутил сгустившуюся вокруг атмосферу ненависти и жажды его крови. И приготовился дорого продать свою жизнь. Как там, в Сирии… Однажды бойцы его группы попали в засаду. Парни рассредоточились, заняли круговую оборону, даже успели окопаться и несколько часов отбивались от яростных атак нескольких тысяч боевиков. К вечеру потери небольшого отряда составляли 15 погибших («двухсотых») и семь раненых («трёхсотых»), то есть он потерял больше половины своих людей. Боекомплекта осталось на двадцать минут хорошего боя. Но дико повезло: налетела песчаная буря. В нескольких метрах друг друга не видать. Бросив всё тяжёлое вооружение и взяв раненых, командир повел своих людей на прорыв врукопашную, мол, иначе подохнем все здесь. К счастью буря напугала и «чёрных», – прорыв они прозевали. А тех, что не успели сбежать, Легат приказал резать ножами и рубить сапёрными лопатками, чтобы не привлечь остальных игиловцев стрельбой. В итоге ему удалось вывести к своим 14 бойцов и ещё шестерых «трехсотых» вынесли на себе, из них двое были тяжелыми. Правда позднее стоимость двух брошенных им станковых пулемётов, пары гранатомётов и трёх ПТУРов с боекомплектом экономное руководство частной военной компании, которое является совладельцем тамошних миллиардных нефтяных месторождений, с него удержало – в виде штрафа… И всё же тогда он вырвался из почти безвыходного положения! Хотя в отдельном кармашке его разгрузочного жилета лежала граната, на случай угрозы плена. Так что заглядывать в бездонные глаза смерти ему было не впервой.