Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 95 из 102

- Кто это? - еле пошевелил губами Жора Прокудин.

- Тот, кого Рыков послал по нашему следу. Он хочет отобрать деньги, что уже в Штатах. Топором он подавится. Больше я ему никого не отдам. А вы... Значит, так, - опять привычно потвердел его голос. - Хватай Жанетку и беги с этой квартиры. Машину не бери. С ней тоже может быть подляна. Затеряйся по Москве, занырни в какую-нибудь нору, отсидись до утра...

- До утра?

- Да, именно до утра. В обед мы вылетаем в Нью-Йорк. Вылетаем все... Почти все...

Наверное, он вспомнил о Топоре. А потом Жоре почудилось, что и они

обречены, и что не будет никакого аэропорта, никакого Нью-Йорка,

ничего не будет.

Он отклеил вроде бы намертво прилипшую к полу подошву правой ступни и шагнул на паркет в коридорчик. Ощущение приклеенности, ловушки исчезло. Но страх остался. Каждую секунду могло произойти непоправимое.

- Мы...мы бежим, - за двоих решил он.

Жанетка все так же раскачивалась. Ее лицо за секунды стало старше на двадцать лет.

- Давай, - устало выдохнул Босс. - Позвонишь мне в восемь ноль-ноль утра. Все...

Он впервые в жизни назвал точное время. Без минут. И без секунд.

Это не могло означать ничего хорошего. Сейчас уже ничто не могло означать хорошее.

Глава шестьдесят четвертая

ЛЮБОВЬ ЗЛА

В сумрачной комнатушке всего стояло по двое: две армейские кровати с зелеными дугами, две тумбочки без ящиков, две деревянные

вешалки явно довоенных времен. И все.

Больше ничего в комнатушке не было. Даже штор на единственном окне. Оно смотрело на голую кирпичную стену и создавало в помещении осень. Хотя на улице правили бал жара да духота. Да вонь автомобильных выхлопов. Здесь, правда, последнего не существовало: пахло муторно и кисло, будто прелыми листьями. И ощущение осени становилось все сильнее.

Жанетка села на скрипнувшую койку и замерла. Она молчала все время, пока Жора таскал ее за руку по дворам Измайлова, молчала в потном адском метро. Молчала, молчала, и если сначала он воспринимал это как благо, то сейчас, после двух часов тишины, царящей между ними, Прокудин начал бояться, что с Жанеткой произошло что-то страшное. Он не допускал мысли о безумии, но других мыслей вообще не было.

Приказ спастись он исполнял истово. В гостиницы не рвался, редким знакомым не звонил, в риэлтерские фирмы не обращался. Честно говоря, он даже не представлял можно ли спастись от человека без указательного пальца, если даже Босс проиграл ему схватку. Был в этом долгом потном побеге момент, когда Жорик поймал себя на том, что у всех встречных высматривает пальцы на правой руке.

В общагу гуманитарного университета минобороны он попал совершенно случайно. Просто после очередного броска под землей они

выбрались из павильона метро "Спортивная", проскочили пару дворов, и Жора Прокудин увидел с тыла корпуса общаги. На веревках, протянутых от окна к окну, сушились майки, трусы, тельняшки, ползунки, камуфляжная форма, лифчики, комбинации и халатики из пестрого ситчика. Если бы не халатики из пестрого ситчика с чисто русским рисунком, можно было бы подумать, что они попали в негритянский квартал Нью-Йорка. Или в пригород какого-нибудь латиноамериканского мегаполиса.

Дежурная по корпусу явно не поверила его лепету о том, что он капитан железнодорожных войск, и их с женой обокрали, а переночевать всего одну ночь негде, но сто долларов одной бумажкой взяла без дрожи на лице и потом долго вела их по лестницам, пропахшим кислыми щами и жареной картошкой, по коридору, похожему на улицу даже не своей длиной, а встречными и попутными людьми, детьми на трехколесных велосипедах, дверями, так смахивающими на двери подъездов, а не комнат.

- Жанет, ну скажи хоть что-нибудь?

Ногой он затолкал под кровать спортивную сумку с набитыми впопыхах вещами и его, и ее, и даже Топора.

- Ну, хочешь, я за жрачкой сбегаю? А выпить хочешь?

Ее глаза слепо смотрели на основание деревянной вешалки, на окурок, оставленный предыдущим жильцом осенней комнаты, на таракана, водящего усами перед окурком и будто пеленгующего новых постояльцев. Она не ощущала себя. В ней вместе с Топором умерло то, что принадлежало Топору, а принадлежало, видимо, многое, потому что даже Жору Прокудина она сейчас не воспринимала как человека. Он выглядел мебелью комнаты, и непонятна была лишь малость: если все в комнате парами, то где еще один Жора Прокудин?

- Давай мы поспим? - по-отцовски назвал он ее детским "мы". - Хочешь спать?

Стена кирпичной кладки упрямо лезла в окно, выдавливая стекло. В комнате становилось все меньше и меньше воздуха. Его высасывал из комнаты кто-то злой и сердитый. Он мог высосать его весь.

И тогда она заплакала.

- Вот и хорошо, - обрадовался он. - Вот уже и легче сейчас

будет. Вот точно - легче...

- То-олик, - позвала она.

Воздух, убегающий из комнаты, унес ее слово, растворил в себе. Точно так же, как растворил этой ночью Топора, и она заговорила быстро-быстро, словно боясь, что ей запретят говорить:

- Он очень добрый. Он родителям в Стерлитамак деньги отсылает. Он никогда не жадничает. Если его позвать, он всегда поможет. Над ним с детства смеялись, а он не обижается. Он умеет играть на гармони...





- Да ладно! - не поверил Жора Прокудин.

Она ни разу не сказала "был", ни разу не оставила жениха в прошедшем времени, и когда услышала глупый вскрик, усилила свое ощущение настоящего:

- Умеет! Умеет! Умеет!.. Хочешь, хоть сейчас сыграет?!

- Не хочу.

- То-то же!

Он посмотрел на пол у вешалки ее же взглядом, заметил любопытного таракана и с наслаждением раздавил его ногой. Ее глаза даже не дрогнули. Она не видела таракана. Не увидела и кроссовку.

- Жанюсик, ну не бузи! - попросил он и встал перед ней на колени.

Пыль в комнате была военной, в крупные твердые зерна. Она кололась даже сквозь джинсы. Жора подвигал коленями, но от странной пыли не избавился.

Встав, он отряхнул джинсы, с минуту подумал, но ничего не придумал и просто прижал Жанетку к животу.

- А может, они взяли его в заложники? - с неожиданной трезвостью спросила она вбок.

- Конечно... Сейчас это можно...

- А потом потребуют выкуп?

- Запросто.

- А ты дашь за него деньги?

- Да хоть миллион долларов...

В сумке, схороненной под кроватью, лежало не больше десяти тысяч "зеленых" - все, что уцелело после молочно-сывороточной аферы в Горняцке.

- Позвони им, - твердо потребовала она.

- Кому... им?

- Тем, кто взял его в заложники.

Она смотрела снизу вверх как ребенок, молящий о пощаде отца ,

возвышающегося над ним с ремнем в руках. В ее глазах стояла

смоченная в слезах вера всего человечества в то, что можно

выпросить у смерти бессмертие. У него не было полномочий сказать

"да" на эту вечную просьбу. Обманщик, выращенный им за эти годы

внутри себя, сказать бы мог, но Жора на такой шаг не решился бы. И, неожиданно ощутив, что он не един, что в нем рядом живут и плохой, и хороший Прокудин и даже не просто живут, а периодически ходят друг к другу в гости, но именно сейчас плохой куда-то ушел, на время покинул его, он обжал серое лицо Жанетки ладонями и зашептал ей, обдавая жаром дыхания:

- Если он жив, я сделаю все, чтобы его спасти... Я отдам жизнь, если потребуется... Толян - мой единственный настоящий друг. Он никогда не подводил меня. Другие подводили. Он - никогда. Он бывал злым, но это от жизни. Жизнь его так часто лупила...

- Нет... Он не злой, - опять не смогла она выжать слово "был".

- А я разве так сказал?.. Он не был злым. Он был добрым. Есть такие злые люди, что Толян рядом с ними - ангел. Ты помнишь, однажды мы его уже спасали? В Приморске. Помнишь?

- Да... Точно - спасали...

- И спасли?

- Спасли. Да - спасли...

- И сейчас спасем.

- И сейчас спасем, - попугаем повторила она, но веры в ее голосе