Страница 25 из 105
Кароль никак не отреагировал на появление жены, однако руку за бокалом протянул, к сожалению, столкнув при этом пепельницу. Та не разбилась, упав на ковер, но ее содержимое высыпалось. Хозяин и на это не прореагировал, если не считать не совсем понятное обращение к экрану телевизора:
- Идиотизм - болезнь неизлечимая.
Стоявшая в дверях Хелена вздохнула и вышла. Вернулась с совком и щеткой, по примеру хозяйки на цыпочках прокралась за спиной хозяина, скользя по ковру уже не таким откормленным лебедем, собрала мусор с ковра и выплыла в кухню. И сразу вернулась на прежнее место. Интересно же, чем все это кончится.
Тут Марина наконец осмелела. Пошевелилась и слезливо, силясь изобразить сарказм, проговорила:
- Видишь, я закрыла идиотскую морду, на которую ты уже смотреть не можешь. Но должна тебе сказать...
- Говорить ты ничего не должна, - перебил ее муж. - Нет такого закона.
- ...что деньги все вышли, - продолжала жена, сделав вид, что не слышит. - И уже послезавтра мне не из чего будет приготовить обед. Не будет обеда, слышишь?! - в голос заревела она и сделала попытку высморкаться, забыв про шарф на лице.
- Некоторым поголодать полезно, - наставительно заметил муж.
- Кто бы говорил! - не выдержала безответная Хелена в своем безопасном удалении.
- И завтрака не будет, - гнула свое Марина с решимостью приговоренного к повешению, которому все равно терять нечего. - Знаешь же, у меня своих денег нет, а долг Папроцкому пора отдавать, больше в кредит не даст.
Кароль тем временем принялся щелкать пультом в поисках программы с биржевыми ведомостями. Наконец он перевел взгляд на жену.
Нет, этот матерый бизнесмен не вздрогнул, но на какой-то миг окаменел. Надо отдать ему справедливость, думал он недолго.
- Никак, собираешься пугать слабонервных на кладбище? - с неподдельным интересом спросил он.
Марине этого хватило, слезы потоком хлынули из разрисованных очей.
- А что мне остается? - запричитала она. - Ты смотреть на меня уже не можешь, я твоей воле послушна - пожалуйста, не смотри. Ах, это невыносимо, невыносимо! - заломила супруга пухлые руки. - Как ты со мной обращаешься? Хуже, чем с собакой. Как с тараканом. Нет, хуже, чем с тараканом! Я изо всех сил стараюсь, кормлю тебя вкусно, экономлю на всем, а от тебя слышу одни придирки, одни оскорбления! Ах, я больше такого не выдержу! А дом без денег содержать никак невозможно.
- Что-то не припомню, чтобы хоть один таракан требовал у меня деньги, - задумчиво поделился Кароль своими мыслями с экраном телевизора. - А кроме того, сомневаюсь, что ты даже в Саудовской Аравии имела бы успех. Они любят баб жирных, это правда, но не нахальных...
Хорошо, что в последний момент Марина вспомнила - она мужа обожает. Это помогло ей вынести оскорбление и сдержать рвущиеся с губ проклятия.
- Я так стараюсь, - запричитала Марина на редкость фальшиво. - Я так хочу, чтобы у тебя было все, что пожелаешь! А денег у нас ничего не дают. Ладно уж, можешь относиться ко мне, как к... кому хочешь, но давай деньги! Деньги давай! Ты любишь дорогие блюда. И вино.
- Пызы! - услышала в ответ бедная женщина.
- Что - пызы? - оторопела она, сразу же перестав хлюпать носом.
- Не понимаешь? Пызы, оладьи, галушки. Блюдо недорогое, но вкусное.
- Хорошо, дорогой, сделаю тебе галушки, - сладким голосом пропела покорная супруга. И, не удержавшись, добавила:
- Но ты отлично знаешь, что пызы всегда хороши под красное вино. Откуда мне его взять? В доме совсем не осталось денег.
Кароль не откликался. На экране появились наконец биржевые данные, и он весь обратился во внимание. Тут бы Марине помолчать, переждать, но где там! Не для нее такие тонкости. До нее никогда не доходило, что муж может быть занят в ту минуту, когда ей как раз до зарезу нужно чего-то от него добиться. Почувствовать настроение другого, выждать подходящий момент нет, такие вещи Марине были недоступны. Вот и теперь она плюхнулась в затрещавшее кресло и принялась стенать. Шарф на ее лице вздувался и опадал. И очень отвлекал Кароля.
- Завтра, - бросил он, чтобы только отделаться от приставалы.
Вроде бы помогло. Шарф перестал вздыматься, Марина перестала подвывать. Она раздумывала. И, подумав, принялась за свое:
- Завтра? А почему не сегодня? И когда именно завтра? И сколько именно? И...
- Заткнись! - заорал муж. - Сказано - завтра, значит, завтра. И отцеписсссь!!!
Разъяренное шипение подействовало, до Марины дошло. Ясно, сегодня ей не добиться большего, так что разумнее и в самом деле отцепиться. Но не смогла. Униженная и обиженная, не могла она вот так сразу утихомириться и оставить в покое тирана и мучителя. И страдалица опять принялась рыдать, по сотому разу объясняя этому извергу, как она о нем заботится, а он ее и в грош не ставит. Даже попыталась высечь из себя искры интеллекта, чтобы дошли до деспота все ее мучения, должен же он понять - она права, она страдает по его вине... И добилась прямо противоположного эффекта.
Не выдержав больше, Кароль встал, выключил телевизор и удалился в кабинет, прихватив с собой бутылку. Все равно биржевые новости закончились.
Спрятавшись от ненавистной супруги, попивая винцо, он постепенно успокоился и даже испытал нечто вроде угрызений совести. Почему, и в самом деле, не дать ей денег сегодня? У него всегда были с собой наличные, не говоря уже о чековой книжке. Он же не сомневался, что у Марины действительно вышли все деньги, а питаться черствым хлебом ему вовсе не улыбалось.
А все из-за проклятого Новака. Домой Кароль вернулся разъяренным, поскольку сорвалась весьма выгодная сделка, причем уже на финальной стадии. Кароль сразу понял причину - его предали, сообщили конкурентам планы фирмы. И даже точно знал, кто предал. Зигмунд Новак. Подумать только, этого финансиста он сам привлек в фирму и очень ценил! Вот что обиднее всего. Собственные ошибки Кароль так и не научился признавать, это было унизительно и позорно. К тому же беспокоила мысль: а не выболтал ли паршивец Новак еще какие секреты?
Надо было все обдумать в спокойной обстановке; возможно, предпринять кое-какие меры, чтобы не допустить проколов в будущем. Короче, Кароль Вольский вернулся в дурном настроении, к тому же был зверски голоден...