Страница 39 из 57
***
- Все! Хватит с меня этой проклятой математики, - категорически заявила Шпулька и отодвинула от себя тетрадь. - Последнюю задачу я решила, теперь надо отдохнуть мозгам. Слушай, а что ты обо всем этом думаешь? Мне кажется, что-то здесь кроется.
- А откуда ты вообще про такое дело узнала? - подозрительно поинтересовалась Тереска.
- Так я же не успела рассказать. Все уроки да уроки! Представь себе, я встретила Кшиштофа Цегну!
- Что он здесь делает? Ведь он должен быть в Щитно. Или его уже выгнали?
- Типун тебе на язык! Совсем наоборот! Учится он отлично. А здесь был совсем недолго и уже уехал. Он-то мне все и рассказал.
- Так просто, ни с того ни с сего?
- Да нет. Я сама попросила. С подробностями. Опять эти Мослы. Явно там нечисто и странно, что тебе так не кажется. Один вид этого фотографа чего стоит. Посмотрела бы ты, как он на меня глянул...
- Надо было попросить, чтобы подождал чуток и не глядел, пока я не посмотрю. А вообще не представляю, что там такого может быть. Сама же говоришь, что милиция выясняла и ничего подозрительного не обнаружила.
- В том-то и дело! Ничего подозрительного, все отлично. А чего же тогда этот тип босиком по снегу бегал?
- Не знаю. Может, и впрямь дурной сон приснился...
- А муж? А фотограф? Не слишком ли много?
Тереска в задумчивости пыталась перекусить нитку, которой она пришивала пуговицу к пальто. Это ей не удалось, и она рассеянно оглянулась в поисках ножниц.
- Ну, я не знаю... - неохотно протянула она. - Смотря сколько времени прошло. Может, эти три события произошли в течение десяти лет? Куда я ножницы дела?
Шпулька молча вытянула ножницы из-под учебника математики и подала их подруге. Ее раздражало, что та совсем не проявляет интереса к такому заманчивому делу, и одновременно она ругала себя, что не сообразила спросить у Кшиштофа, когда все случилось: кросс по снегу, следствие и всеобщее издевательство над приятелем, выставившим себя на посмешище. Шпулька подумала, что надо бы написать и расспросить.
- Похоже, твой Робин действует на тебя отупляюще, - сердито заметила она. - А я-то надеялась...
- Зато ты при своем Кшиштофе стала не в меру сообразительной, моментально парировала Тереска. - Если дело и дальше так пойдет, мы можем поменяться характерами. Так тебе и надо. А в сущности, ты права, - грустно добавила она. - Все это из-за Робина. Пожалуй, я несколько перестаралась.
Тереска так тяжело вздохнула, что подруга тут же забыла о своих претензиях. Сидя на диване и прижимая к груди пальто, Тереска призналась, что слишком много на себя взвалила. Двенадцать часов в неделю занятий с учениками, автошкола, уроки в школе, дополнительное изучение английского, а уж последним гвоздем в крышке ее гроба стала верховая езда. После нее несчастная девчонка чувствует себя совсем разбитой.
- Да ты спятила, - с ужасом констатировала Шпулька. - Неужели ему все это надо?
- Балда! Не ему, а мне надо. Впервые в жизни чувствую, что я - хуже, понимаешь, я увидела, что можно знать и уметь гораздо больше. Сколько времени зря потеряно!
- О Господи, смилуйся! - прошептала потрясенная признанием подруги Шпулька.
- Видела бы ты, как они оба ездят верхом! - продолжала Тереска, все больше оживляясь. - Он и его отец. Я там стояла как столб и смотрела. Оба и по-английски отлично говорят.
- А по-французски?
- По-французски нет. Зато по-немецки...
- Английский и немецкий - германская группа, - энергично перебила Шпулька. - Тебе тогда надо учить итальянский или испанский. Тогда бы вы все вместе овладели тремя языковыми группами.
- Двумя.
Шпулька с удивлением взглянула на подругу.
- Третьей, насколько мне известно, ты владеешь от рождения. Не замечала?
- Что?.. А, верно. Может, ты и права, надо бы итальянский, говорят, он легкий. Да теперь поздно, я уже начала английский.
- С лошади уже падала?
- Нет. Пока нет.
- Странно. А мне показалось, падала. И сильно головой ударилась. Когда автошкола кончается?
- Пятнадцатого экзамен. Первый, а восемнадцатого второй.
- И как? Сдашь?
Тереска презрительно фыркнула и скатала пальто в тугой узелок.
- Могу хоть сейчас сдавать. Ничего особенного. А ездить я давно умею. На мотоцикле тоже. Восьмерки одной рукой делаю.
Шпулька покачала головой.
- И ты что, не могла со всеми этими делами подождать хотя бы до конца полугодия?
- Сейчас я уже думаю, что, наверное, надо было подождать, - сокрушенно вздохнула Тереска. - Тогда и уроков возьму поменьше, а то эта автошкола меня без гроша оставила. Честно говоря, я уже на последнем издыхании. Высыпаюсь раз в неделю - в воскресенье.
- А он что же? - сурово прервала Шпулька. - Слепой? Не видит, как ты надрываешься? Что он-то говорит?
Тереска неуверенно покачала головой.
- Не знаю. Я ему не рассказывала. Но кажется, он догадывается и сомневается, сказать или не сказать. Как бы выжидает, что из этого получится: сломаюсь я или нет. А вот фигушки! Не сломаюсь! Эти две недели уж как-нибудь продержусь. И до конца полугодия протяну. А там настанет райская жизнь! Так что ты уже от меня сейчас, пожалуйста, не жди, чтобы я загорелась всякими там мослами, замками и бегающими босиком типами.
Шпулька грустно покачала головой.
- Похоже, мы страдаем от одного и того же: обычные дела. Ну, я-то, понятно, в наказание, а вот ты за что?.. Ладно, я пошла домой. До восемнадцатого недалеко. Подожду. А пока напишу письмо и спрошу, когда это было.
- Кому письмо? Цегне?
Шпулька мгновение колебалась.
- Да, Кшиштофу. За всеми этими разговорами мы и не заметили, как перешли на "ты", и глупо было бы обращаться на "вы". А вот как письмо на "ты" писать, я и не знаю.
- Тоже мне проблема, - не задумываясь отозвалась Тереска. - Пиши так: "Дорогой Кшисек! Прости за фамильярное обращение, но в письмах так принято. А придумать свое, чтобы не звучало глупо, я не в состоянии. Так что уж извини за фамильярность..."
- Спиши слова, - потребовала Шпулька. - Здорово у тебя получилось, но я уже не помню начала.
Совершенно позабыв о первоначальной теме разговора, девчонки вышли из комнаты Терески и спустились вниз. В прихожую как раз вошел вернувшийся с работы пан Кемпиньский, отец Терески. Он запер дверь и начал снимать жутко грязные ботинки. Из кухни выглянул Янушек.