Страница 12 из 15
В эпоху Возрождения и Реформации идея человеческого достоинства стала освобождаться от религиозных догм. С этого времени все основательнее утверждается представление о формальном равенстве людей перед законом как о способе обеспечения их достоинства.
Для выражения такого воззрения очень часто используется концепция имеющего божественное происхождение естественного права. В его предписаниях многие теоретики рассматриваемой эпохи видят гарантии равенства людей.
Вместе с тем в практическую плоскость ставится вопрос о воплощении естественного права в позитивном, о государстве как о гаранте реализации первого. Правда, при этом признание самоценности человека и закрепление такого признания в законодательстве идет неравномерно в разных регионах.
Может быть, так обстояли дела в силу того, что в разных странах в общественном сознании не одновременно утверждалась следующая политическая идея: государство должно заботиться о всех составляющих его людях уже потому, что они являются человеческими индивидами. Скажем, в Англии Закон о благотворительности, выражающий понимание этого суждения, был принят уже в 1601 г., тогда как во многих других странах подобные акты были приняты гораздо позже. Посредством этого законодательства организовывалась помощь престарелым, немощным и бедным, обучение в бесплатных школах, а также в университетах, содержание исправительных домов и т. д.128
Изложенное разнообразие представлений о человеческом достоинстве с древнейших времен до конца XVI в. позволяет выделить несколько аспектов этих идей. Прежде всего, любое независимое политическое общество не может не оценивать своих членов иначе, чем людей из других подобных социальных организмов. Так, обычно всякое государство ценит своих граждан выше, чем иностранцев, и поэтому предоставляет первым больший круг субъективных юридических прав, чем вторым.
Однако независимое политическое общество, по-видимому, никогда не ценит всех своих членов одинаково. Ведь изученный материал показывает, что, по существу, в каждом подобном организме одни его члены ценятся выше, чем другие. Так что вторым подчас предоставляется меньше юридических возможностей, чем первым.
Что касается критериев такой дифференциации членов любого независимого политического общества по достоинству, то здесь очевидно следующее. Подчас людей ценят в силу их личных способностей более или менее эффективно осуществлять конкретные дела. Но нередко человеческих индивидуумов оценивают не по критериям подобного рода, а в зависимости от того, каковы их предки по достоинству, каким богатством они владеют, хотя оно не является результатом их личных усилий; к какой этнической группе эти люди принадлежат, а также в зависимости от их пола, возраста, мировоззрения и иных качеств, присущих человеку независимо от его личной активности и способностей. Причем в независимом политическом обществе обычно сочетаются критерии обоих отмеченных родов. Правда, в таких сочетаниях нередко можно заметить превалирование одной из этих групп критериев.
Как известно, наилучшая ситуация в независимом политическом обществе есть положение, когда каждый человек занимается такими делами, к которым он больше всего способен. Причем лицо осуществляет их не только для себя, но и для других людей, с кем связан узами разделения и кооперации труда и иной деятельности в независимом политическом обществе. Такой вывод, в частности, делал ранее упоминавшийся Платон.
Указанное положение может быть достигнуто, если люди в независимом политическом обществе ценятся по способности эффективно осуществлять конкретные дела. Отсюда вытекает, что независимые политические общества, где поступают именно так, добьются бóльших результатов в материальном и духовном производстве, чем подобные социальные организмы, в которых люди ценятся по другим критериям. Речь идет об их качествах, не обусловленных личными активностью и способностями. В частности, понимание последнего факта присутствует в ранее отмеченном эпизоде из русско-польских отношений, когда вторгшиеся в Московское государство поляки силой навязали русским соглашение, откуда было исключено отстаивавшееся московитами требование о недопустимости местничества на территории своей страны.
Глава 2. Доктрины человеческого достоинства и их отражение в праве в XVII–XX веках
В Новое время, охватившее XVII и XVIII вв., в европейских странах за всеми человеческими индивидуумами, по крайней мере, формально обычно признавалось право быть людьми и уважать себя в качестве таковых. Причем ученые во многих случаях стремились подойти к оценке достоинства человеческой личности с точки зрения разума и вели борьбу против теологии и религиозной догматики, противившихся такому подходу.
В частности, великий голландский политический мыслитель Б. Спиноза отстаивал светскую трактовку достоинства людей. Он считал: с человеческим достоинством основной массы граждан государства дела обстоят так, что «государству всегда грозит большая опасность со стороны граждан, чем со стороны врагов; хорошие граждане редки»129. Причем каждый из граждан государства «с величайшим жаром ищет своей личной пользы … Чужой же интерес защищает лишь постольку, поскольку рассчитывает тем самым упрочить свой собственный»130. То же самое верно и в межгосударственных отношениях, субъектами которых выступают государства. Здесь для любого из последних «свое собственное благоденствие есть наивысший закон»131. Это закономерно, ведь государства состоят из граждан.
Б. Спиноза свое понимание человеческого достоинства отразил в сформулированной им трактовке демократического правления, ибо считал таковую этому достоинству соответствующей. В демократии, по его мнению, все без исключения граждане обладают правом голоса в верховном совете и правом поступления на государственную службу. Однако, согласно представлениям Спинозы, в демократическом государстве из числа лиц, допускаемых к управлению страной, должны быть исключены иностранцы, женщины, рабы и несовершеннолетние, а также те, кто подвергся бесчестию вследствие преступления или позорного образа жизни132. В таком понимании, бесспорно, нашли выражение пережитки сословности эпохи, охарактеризованной в предшествующем изложении. Вместе с тем здесь отражено отношение к категориям чести и бесчестья как к составным частям понятия человеческого достоинства.
Последнее довольно подробно характеризуется Т. Гоббсом, английским ученым XVII в. По представлениям этого мыслителя, «достоинство человека есть вещь, отличная от его стоимости или ценности, а также заслуг, и состоит в человеческом даровании или способности к тому, достойным чего его считают»133. Вместе с тем «публичная ценность человека, то есть цена, которую придает ему государство, есть то, что люди обычно называют достоинством. И эта цена, положенная ему государством, выражается в пожаловании должностей военных, судейских, по государственному управлению или пожаловании имен и титулов, введенных для выявления такой цены»134.
Среди личных качеств человека, которые позволяют считать его достойным, Т. Гоббс называл беспрекословное повиновение этого индивидуума суверенной власти. Ведь при любой форме государства большие беды причиняет людям то, что они не повинуются власти или повинуются ей частично и с трудом. Причем естественное право в описании Т. Гоббса предполагает безусловное повиновение подданных суверену.
Совсем иначе толкует содержание идеи человеческого достоинства другой английский мыслитель XVII в. – Джон Локк. В его описании естественное право выступает препятствием для суверена, желающего править своевольно. Причём, с точки зрения Д. Локка, достойным человеком является не тот, который беспрекословно повинуется приказам суверенной власти, а способный выделить среди этих приказов акты, посягающие на неотъемлемые естественные права индивидуума, и не повиноваться таким предписаниям, подчас даже оказывая сопротивление суверенной власти.
128
См.: Черникова В. В. Регулирование деятельности благотворительных организаций Великобритании: историко-правовые аспекты // Государство и право. 1999. № 8. С. 102.
129
См.: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений. Основные классические идеи. М. : Норма, 2007. С. 94.
130
См.: Там же.
131
В подобной ситуации, отмечал Б. Спиноза, государство, благополучие которого «зависит от чьей-либо совестливости и дела которого могут вестись надлежащим образом только при том условии, что занимающиеся ими захотят действовать добросовестно, будет наименее устойчивым; но для того, чтобы оно могло устоять, его дела должны быть упорядочены … так, «чтобы те, кто направляет их, не могли быть склонены к недобросовестности или дурным поступкам, все равно руководствуются ли они разумом или аффектами». Поэтому «необходимо установить верховную власть таким образом, чтобы все, как правители, так и управляемые, действовали в соответствии с общим благом, хотят ли они этого или нет, то есть, чтобы все понуждались (добровольно ли или под давлением силы или необходимости) жить по предписанию разума… Ведь никто не является столь бдительным, чтобы никогда не забываться сном, и не было еще человека такой силы и чистоты душевной, чтобы не поддаться когда-либо искушению и не быть побежденным». Стремление к общему благу граждан государства будет превалировать среди иных мотивов их поведения, если сама государственная организация будет построена согласно нескольким принципам. Во-первых, на высшие государственные должности «нужно выбирать тех, чье личное достояние и польза зависит от общего благоденствия и мира», учитывая, что «тот, кто не смог управиться со своими частными делами, тем менее сможет быть полезным для государственных». Причем «необходимо устроить так, чтобы наибольшая личная выгода чиновников, попечению которых вверены дела правления, зависела от наибольшей заботы об общем благе». См.: Дробышевский С. А. Указ. соч. С. 94–96.
132
См.: История политических и правовых учений. М. : Норма, 2001. С. 252.
133
Гоббс Т. Левиафан или материя, форма и власть государства церковного и гражданского. М., 2001. С. 67.
134
Там же.