Страница 10 из 15
Сказанное означает наличие в каждом средневековом русском независимом политическом обществе единой системы права. В соответствии с ее предписаниями и различались юридические статусы отдельных сословий, входивших в рассматриваемый социальный организм.
Идея человеческого достоинства в средневековой Руси воплотилась в юридических нормах, определяющих порядок княжения. В частности, Киевский престол должен был занимать старший член княжеского рода. В последнем каждый член обладал собственным местом среди родичей на лестнице старшинства107.
Идеи о человеческом достоинстве закреплялись в формальных источниках права, функционировавших в независимых политических обществах Древней Руси. Речь идет, в частности, о юридическом обычае, о правовом нормативном акте, а также о содержавших юридические нормы договорах, в том числе международных. Так, в договоре Руси с Византией (911 г. ст. 9, 11 договора) имеются положения о взаимном выкупе пленников, а в договоре Новгорода с соседним с ним одним из германских независимых политических обществ (1195 г.) содержатся нормы, регламентирующие наказания за оскорбление. В этом же договоре предусмотрено наказание за насилие над рабой, что можно расценить как некое признание за таким человеком определенного достоинства108. Далее, в церковном уставе князя Владимира Святославовича была определена церковная юрисдикция над всеми христианами по делам, связанным с защитой достоинства: об оскорблении словом, о необоснованном обвинении в блуде, отравлении, ереси, о покушениях на женскую честь. Упомянутый устав выделял среди людей группу так называемых «богодетельных» как обладавших особым достоинством. На последних юрисдикция церковных судов распространялась не только по указанным категориям дел, но и по всем остальным. В круг «богодетельных», скажем, включалось белое и черное духовенство109.
Основным источником законодательства Древней Руси принято считать Русскую правду. Этот нормативный акт включал нормы, закреплявшие разную степень человеческого достоинства конкретных слоев русского общества. Например, о привилегированном положении правящей верхушки свидетельствуют нормы о повышенной уголовной ответственности за убийства людей из окружения князя и нормы о порядке наследования земли. Эти нормы распространялись на такие категории служилого населения, как князья, бояре, княжьи мужи, тиуны, огнищане. В Русской правде выделена и категория людей, обладавших более низким человеческим достоинством: смерды, закупы, холопы. Имущество холопа, как и он сам, принадлежало господину. Личность холопа не защищалась законом110.
Интересно, что право средневековых германских независимых политических обществ также защищало представителей суверенной власти в большей мере, чем остальных людей. И это закономерно. Ведь любое подобное сообщество, стремясь обеспечить свое самосохранение, вынуждено так поступать. В самом деле, государственные служащие при осуществлении публичных политических функций должны им оцениваться более высоко, чем частные лица, реализовывавшие лишь собственные интересы. Не случайно поэтому ст. 1 Устава Ярослава (1036 г.) предусматривала огромный по тем временам штраф в 40 гривен за убийство членов младшего и среднего звена аппарата княжеской власти111.
Защита человеческого достоинства регламентируется и в более поздних формальных источниках права средневековой Руси. Так, в правовом памятнике конца ХVI в. «Правосудье митрополичье» в ст. 1 отмечено: «За бесчестье князя Великого глав(у) снять». При этом слово «бесчестье» означает не только личное оскорбление князя, но позор вообще (как преступление), ибо князь представлен здесь как вершащий суд. Ведь в этой же статье Великому князю противопоставляются другие должностные лица (например, «меньшой князь», «тысячник», «боярин», «игумен», «поп» и т. п.), которые «по службе безчестье судят», то есть согласно существующим нормам права. В ст. 2 отдельно указывается, что за личное бесчестье высших должностных лиц (княжеского тиуна и наместника) взимается штраф в пользу потерпевших в размере гривны золотом: «Тивуну кн(я)жю безчестье гривна злат(а), так и наместник(у)». В остальных статьях Право-судья за конкретные преступления указаны конкретные наказания, исходя из социального статуса потерпевших112.
Во второй половине XIV в. в Северо-Восточной Руси усилилась тенденция к объединению земель вокруг Московского княжества. В это время создаются новые социальные группы служилого боярства и дворянства. Причем суверенная власть закрепляет в праве достоинство их членов посредством установления иерархии придворных чинов, даваемых за службу: введенный боярин, окольничий, дворецкий, казначей, чины думных дворян, думных дьяков и т. д.
В рассматриваемый период достоинство членов высших сословий русского общества во многих случаях определяется их родовитостью. Это подтверждается фактом существования местничества. Речь идет о принципе подбора руководящих сановников, основанном на критериях знатности происхождения: чем выше происхождение претендента, тем более высокий пост в государственной иерархии он может занять. Местничество превращало боярство в замкнутую корпорацию.
Однако во время правления в Московском государстве Ивана Грозного суверенная власть подчас назначала руководить различными сферами государственной жизни людей, способных это делать эффективно, независимо от их родовитости. Так, в земские избы выбирали наиболее деловитых, авторитетных «лучших людей». Об этом свидетельствует уставная грамота, данная в 1556 г. жителям Двинской земли. В этом документе отмечается, что в станах и волостях нужно выбрать сотских, пятидесятских и десятских таких, «которые были бы добры и прямы и всем крестьянам любы». Грамота показывает, что управлять делами общины могли не обязательно богатые и зажиточные, а прежде всего авторитетные, пользующиеся доверием крестьян люди113.
Подобного рода политика продолжалась в Московском государстве и после смерти Ивана Грозного. В частности, среди жителей городов и крестьян в земские соборы выбирали людей, «крепких разумом, добрых и постоянных»114. Причем суверенная власть нередко оказывала протекцию способным худородным людям из незнатных родов, которые претендовали на занятие высоких должностей.
Идеологи суверенной власти оправдывали такую практику. Например, Иван Пересветов утверждал, что при организации армии необходимо отказаться от принципа местничества, назначая командиров по заслугам и умениям115.
Но подобная политика не нравилась врагам Московского государства. Они прекрасно понимали, что если здесь все дела, в том числе политические, будут осуществляться самыми способными людьми, то следствием окажется прогресс этой страны. У недругов были совсем иные цели. Поэтому они всячески стремились расширить на русской территории уже упоминавшуюся практику местничества. Скажем, польские оккупанты навязали русскому государству международный договор, где отсутствовала статья, включения которой в этот документ русские настоятельно добивались. В ней говорилось о «непременном возвышении незнатных людей по заслугам» на территории Московского государства116.
В ХVI–ХVII вв. многие развивавшиеся в Московском государстве идеи о человеческом достоинстве последовательно воплощались в нормативно-правовых актах. Например, в судебнике 1550 г. отмеченные представления нашли выражение в такой своеобразной форме судебного процесса, как «облихование» (ст. 52 Судебника 1550 г.). Если подозреваемого обвиняли в том, что он «ведомо лихой человек», то этого было достаточно для применения к нему пытки. Обвинение предъявляли 15–20 человек: «лучшие люди», дети боярские, дворяне, представители верхушки посада или крестьянской общины. Согласно ст. 26 Судебника 1550 г. в случаях оскорбления и бесчестия применялся штраф, варьировавшийся в зависимости от статуса потерпевшего.
107
См.: Исаев И. А. История государства и права России. М. : Юристъ, 2004. С. 26–28.
108
См.: Исаев И. А. История государства и права России. С. 34–35.
109
См.: Там же. С. 36–39.
110
См.: Ячменев Ю. В. Указ. соч. С. 209–210.
111
См.: Чучаев А. И., Кизилов А. Ю. Уголовно-правовая охрана представителей власти в ХI–XVII вв. // Государство и право. 2001. № 6. С. 89.
112
См.: Правосудье митрополичье // Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси. Т. 3. М., 1964. № 8. С. 22–23; Цит. по: Жильцов С. В. Смертная казнь в праве Древней Руси и юрисдикция Великого князя в ее применении // Правоведение. 1997. № 4. С. 51; см. также: Памятники русского права. М., 1952. Вып. 3. С. 426, 429, 440-441; Юшков С. В. Правосудье митрополичье // Избранные труды: К 100-летию со дня рождения / отв. ред. О. И. Чистяков. М., 1989.
113
См.: Иловайский Д. И. История России. Царская Русь. М. : Чарли, 1996. С. 384–386. Цит. по: Калашников В. Д. Советы и их власть в Московском государстве // Теория и история. Красноярск, 2004. № 1. С. 21.
114
См.: Исаев И. А. История государства и права России. С. 123.
115
См.: Томсинов В. А. Политическая и правовая мысль Московского государства // История политических и правовых учений / под ред. О. Э. Лейста. М. : Зерцало, 2002. С. 200–202.
116
См.: Исаев И. А. История государства и права России. С. 137; см. также: Андреев Л. И. Тушинский вор // История России с древнейших времен до 1861 года / под ред. Н. И. Павленко. М. : Высш. шк., 2000. С. 183–185.