Страница 44 из 88
- Да что тут разъяснять? Его мне только не хватало! Приглашает поехать на отдых в Испанию, вместе с ним и мамочкой...
- Что ты говоришь! Как трогательно! С твоей мамочкой?
- Нет, со своей! Купил путевку в качестве подарка ей ко дню рождения, а я буду украшением их отдыха. Звонит каждый день и уже два раза поджидал у моего дома.
Долгая жизнь, точнее, большой жизненный опыт имеет свои преимущества и недостатки. Мне тут же вспомнился случай из автобиографии, и я не преминула поведать о нем:
- Знала я одного такого... Мамуля старалась удержать его при себе зубами и когтями. Не могло быть и речи о том, чтобы без маменькиного разрешения встретился с девушкой, приходилось бедняге делать это втайне от старухи, уверяя, что остается на сверхурочные, так старая ведьма звонила ему на работу, проверяла. Бдила похуже жены. Всех девушек сына ненавидела лютой ненавистью, рылась у него в карманах и ящиках стола, выискивая письма и записочки. Его же зарплату изымала, выдавала только на бензин и кофе в буфете. Проверяла показания спидометра...
- И он, кретин, не дотумкал его подкрутить?
- Видимо, не дотумкал. Или уж такой честный был.
- И что, в конце концов он пристукнул драгоценную мамочку?
- Слушай дальше, - задумчиво продолжала я, вспоминая давно прошедшие времена, дни моей юности. - У этого парня были еще брат и сестра. Брат сбежал в Африку, в ЮАР, хотя и был убежденным противником расизма, а сестра вышла замуж за поляка из Австралии. Ничего подальше не нашли. Думаю, и в космос рады были бы смыться, да не представилось такой возможности. А он, мой приятель, слишком поздно спохватился, когда остался у мамочки один-единственный, не бросишь родительницу на старости лет.
- И чем дело кончилось?
- Женился-таки на той самой девушке, с которой втихаря встречался, когда их дочь уже школу кончала, пятнадцать лет ей было. Мамуся, слава богу, к этому времени основательно подряхлела, гангреной осталась, но физические силы уже не те, в восемьдесят лет не могла с прежней въедливостью следить за своим младшеньким. Очень я люблю такие страшные истории.
- И меня пугаешь. - Марта отхлебнула порядочный глоток. - У нас есть еще?
- Интересно, как тебе удается не толстеть от пива? - с завистью произнесла я, послушно отправляясь за очередной банкой.
А Марта думала о своем:
- Видишь ли, мамуля Крысека делает вид, что обожает меня и мечтает о том, чтобы мы с ее сыночком поженились. Будем жить все вместе в любви и согласии, она отдаст одну комнату в полное наше распоряжение, и мы обе станем заботиться о ее сынуле...
О, похожие случаи мне тоже известны, о чем я с удовлетворением и поведала Марте, невежливо ее перебив:
- Мамаши такого сорта на каждом шагу встречаются. Они считают своим долгом регулировать сексуальные контакты молодых, подслушивают ночью, муштруют днем и вообще учат уму-разуму. Знавала я одну дочку, которую слишком опекала мамуся. Зять психанул и поставил молодой жене условие: пусть выбирает - или он, или эта старая вешалка, а если у нее поехала крыша...
- Как ты сказала? - встрепенулась Марта.
- Это зять так сказал и добавил: будет вмешиваться в их интимные отношения - или сам уйдет, или пинками выгонит тещу из ее собственного дома, и суд его оправдает. И даже уже начал. При полном попустительстве дочери и даже с ее согласия.
- Пинками?
- Точно не скажу, но подействовало. Теща сразу зауважала зятя, теперь чуть ли не пылинки с него сдувала. И жили они долго и счастливо.
- И все же разреши мне не ехать в Испанию с мамулей Крыся. А вот Бартек... Бартек мне нравится. Только Доминик меня того... удручает... гнетет...
Я не считала, сколько Марта выпила банок пива, видимо, порядочно, к тому же без закуски, так что оно не могло не сказаться. И когда она вознамерилась тут же, не сходя с места, позвонить проклятому Доминику и выложить все, что о нем думает, сотовый телефон вывалился из ослабевшей руки и самым зловредным образом закатился куда-то далеко под тахту. Из нас двоих Марта была моложе и подвижнее, вот она и полезла доставать телефон, но при этом со всей силы врубилась лбом в полочку, на которой громоздилось множество разных вещей: стопки газет и журналов, письма и документы, атласы дорожные и просто географические, прозрачные и непрозрачные пакеты с фотографиями, медицинскими и кулинарными рецептами, а также еще прорва бог знает чего. И все это рухнуло, беспорядочной кучей завалив часть тахты и усыпав пол перед ней.
Катастрофа вконец испортила настроение Марте, которая и без того пребывала в меланхолии. Девушка заявила, что сама наведет порядок. Я не стала возражать, лишь попыталась облегчить ей задачу, отодвинув насколько возможно стол, иначе не развернуться. Будь она потолще хотя бы на пять килограммов - уже бы не поместилась на оставшемся пятачке пола, а о том, чтобы на этом пятачке согнуться и выгрести все из-под тахты, и думать нечего. А так - пожалуйста, скрючилась в три погибели и принялась подавать мне все эти пачки, пакеты, свертки, папки. Большую целлофановую торбу с медицинскими причиндалами - лекарствами, рецептами, газетными вырезками, прибором для измерения давления и пр. и пр. - я недоуменно повертела в руках. И пробормотала:
- С чего это вдруг оно тут не помещается? Ведь раньше молния свободно застегивалась. В чем дело? А это что такое?
Наверное, в моем голосе прозвучало волнение, потому что Марта прекратила выгребать из-под тахты остальной мусор и тоже, привстав, с любопытством заглянула в сумку, так что мы стукнулись головами.
Поверх лекарств и рецептов лежало нечто, не имеющее к медицине никакого отношения. Две кассеты.
- Ну, знаешь! - только и вымолвила явно шокированная Марта, выпрямляясь, растирая коленки и, похоже, позабыв о закатившемся под софу своем сотовом. - Только ты могла такое отмочить. Они?
Я кивнула, не очень-то смущенная. "Ффу-у-у!" - выдохнули мы обе с облегчением, и мне почему-то вспомнились старые локомотивы еще времен моего детства золотого. Схватив кассеты, Марта нежно прижала их к груди.
- Слушай, давай проверим, а то я никак не могу поверить счастью.
Проверили, действительно наш пожар. И сразу возникла проблема, что делать. Переписать, это понятно, но у меня их не перепишешь.