Страница 13 из 61
За исключением маленького уголка, отделенного ширмой, где он спал, чердак превратили в спортивный зал - додзе[*]. На отделанной деревом стене висели американский и японский флаги, которые разделяла большая картина Бодхидкармы[**] в раме. Ровными рядами расположилось на стене боевое оружие: боккены[***], сай[****], нунчаки[*****], сурикены[******], копья и другое тайное оружие боевых искусств. Доспехи Кендо и подшитые войлоком парусиновые шлемы со стальными прутьями забрал были аккуратно сложены у стены. Сато использовал их не только для обучения искусству Кендо, но и для достижения безопасности при спарринге в полном контакте. Он не признавал такие западные нововведения, как перчатки и бутцы из пенистой резины. С такими "защитными костюмами" можно было серьезно пострадать на тренировках, в то время как сорок фунтов доспехов Кендо и легкие войлочные перчатки не только обеспечивали надежную защиту, но и повышали боевые возможности учеников. ------[*] Додзе - место борьбы в школах боевых искусств. [**] Буддийский монах, основавший в V веке нашей эры первую школу восточных единоборств в монастыре Шаолинь. [***] Боккен - деревянный меч для тренировок. [****] Сай - боевые металлические "спицы". [*****] Нунчаки - две короткие палки, соединенные веревкой или цепью. [******] Сурикен - маленькое метательное лезвие в виде звезды. ------
Сато легко, с гибкостью, скрывающей его истинный возраст, поднялся на ноги. Никто в точности не знал, сколько ему лет, а сам он не стремился говорить об этом. Он вообще избегал говорить о своем прошлом. Те немногие сведения, которые были известны о нем его ученикам и соседям были в лучшем случае отрывочны. Он был родом из Окинавы, но жил в Китае. Это все, что было о нем известно. Слухов ходило много, но ни один из них не был достоверным. Уверяли, что он был важным чиновником в одной из провинций, или что он воевал на стороне Японии и сдался в плен одним из последних, или что его нашли на отдаленном Тихоокеанском острове через много лет после окончания войны, или что он был монахом-буддистом, пострадавшим от китайских коммунистов. Но все это были лишь предположения, а Сенсэй Сато, как его звали в квартале, не считал нужным раскрывать свое прошлое.
В действительности, только одно нужно было знать о нем и лишь одно имело значение - он был мастером. Никто правда, не знал, какого ранга, поскольку Сато не носил цветных поясов. Он также не присуждал их своим ученикам. Черные пояса, коричневые пояса, желтые, красные и голубые пояса различных оттенков, - все это ничего не значило для Сато. "Назначение пояса в том, - говорил он часто, - чтобы поддерживать штаны".
Из-за его нетрадиционного подхода к боевому искусству, его не признавала часть так называемых мастеров, а некоторые из них посещали его занятия с целью проверить его искусство. Но как только он догадывался об их намерении, Сато просил их удалиться. В отличие от остальных, он предпочитал не называть себя мастером, ему больше нравилось простое обращение "Сенсэй" - учитель. Он не стремился что-либо доказать и не поощрял к этому своих учеников. Он не разрешал им участвовать в турнирах. "Мы занимаемся боевыми искусствами, постоянно разъяснял он, - а не боевым спортом. Если вы хотите соревноваться, играйте в баскетбол".
В его зале никогда не было досок, он считал бессмысленным ломать доски руками. "За всю мою жизнь, - говорил он, - я не слышал, чтобы на кого-нибудь нападали с доской". Однажды, глядя на здоровенный кулачище своего ученика - владельца черных поясов в нескольких стилях, Сато заметил: "Это не руки джентльмена. Если уж вы решили дробить кирпичи, я рекомендую кирку. Она намного эффективней". Когда его спрашивали, не стоит ли огрубить руки и ноги для боев, Сато обычно отвечал: "Достаточно усилия в три фунта, чтобы сломать человеческое колено. Если вы собираетесь ломать колени слонам, я вам не помощник. Мне нравятся слоны".
Однажды новичок спросил Сато, сколько времени потребуется, чтобы заработать черный пояс. Сенсэй тут же протянул ему черный пояс. "Вот, - сказал он ученику, - теперь у вас есть черный пояс. Если вам этого достаточно, то вы сэкономили на стоимости обучения".
Ученик не понял его. Ему хотелось знать, когда он приобретет достаточно знаний и умений, которые дадут ему право носить черный пояс. "А вы оцениваете знания по цвету своих носков? - спросил Сато. - Цена знания заключена в нем самом. Вам следует стремиться к знанию не для того, чтобы показать другим, как многому вы научились. Я не могу оценить ваши знания. Вы должны это сделать сами".
Кто-то из учеников как-то спросил Сато, когда он начнет их обучать обращению с оружием, развешанным на стенах. "Когда вы будете готовы!" - отвечал он. Но он ни разу не сказал, что они уже готовы. Лучшему из учеников потребовался целый год, чтобы добиться своего. В один прекрасный день он просто подошел к Сато и сказал: "Сенсэй, я готов изучать боккен". Не сказав ни слова, Сато снял со стены боккен и принялся объяснять, как с ним обращаться.
Иногда новички спрашивали, не собирается ли он преподавать им философию. Он посоветовал смотреть по телевизору вечера философии с Опрой Уинфри. Такой ответ был для них полной неожиданностью. Через несколько недель они пришли сказать, что так и не поняли, в чем заключается ее философия. "Я тоже", - признался Сато с совершенно серьезным лицом.
У школы Сато не было названия. Она не значилась в телефонной книге, потому что у него не было телефона. Его ученики не носили эмблем, потому что у него их не было. И он не учил их какому-то определенному стилю. Он хорошо разбирался в технике карате, таэквандо, хапкиндо, кунг фу, дзюдо, айкидо, хуа ранг до, кендо и нинджицу и пытался дать максимум полезного от всех стилей. Когда его спрашивали, какой стиль самый лучший, он, как правило, отвечал: "Тот, что работает".
Своеобразные манеры Сато смущали многих учеников, и те из них, кто приходили к нему с ожиданием от уроков чего-то особенного и определенного, обычно долго не задерживались, если только им не удавалось приспособиться. Те, кто оставались, вскоре обнаруживали в себе перемены. Все они неизменно становились более зрелыми и выдержанными. Житейские неприятности доставляли им меньше хлопот. Их сон стал глубоким и спокойным, а по продолжительности требовался значительно меньше. В них стало больше жизненной силы, даже в самых глубоких пессимистах просыпалось чувство юмора, и они находили удовлетворение в привычных, повседневных делах. Они забывали о своих прежних ожиданиях и постепенно становились обычными смертными. Их объединяли крепкие узы дружбы, и друг для друга они были словно братья. Один за всех, и все за одного. Но этот один не был учеником, если говорить откровенно.