Страница 77 из 80
- Удовлетворяют. В полной мере. Ты это хотел услышать? Может, хватит из себя бескорыстного героя корчить? Ты думаешь, я очень рад принесенной тобой дискете? Думаешь, от восторга в ладоши хлопаю? Так вот, смею тебя уверить, - нет. Я из-за нее в такой переплет попал, что не знаю, как выпутаться. Мне теперь в пору не о благополучии думать - о сохранении жизни. Знал бы, еще тогда ее, проклятую, спалил, а пепел тебя сожрать заставил. Чтобы ты нормальных людей не баламутил и под удар вместо себя не подставлял.
- Ее и сейчас сжечь не поздно.
- Сейчас поздно. Сейчас все обо всем знают. Теперь я могу только торговаться за жизнь. И за соответствующее материальное вознаграждение. Потому что просто так, задарма, рисковать не хочу. Вот такую свинью ты мне подсунул. Жирнущую. Так что о милосердии к сединам теперь можешь не взывать. И на совесть не давить. Мне мой китель к телу ближе ваших пенсионных пиджачков! Уяснил?
- Как будто, - ответил Сан Саныч. Прав был Борис - сторговаться не получится. Потому что торговаться нечем.
- Вот что я тебе скажу, генерал. Сволочь ты. Первостатейная!
- А это как угодно. Если тебе так легче - можешь считать меня сволочью.
Сан Саныч поднялся, прекращая разговор.
- Куда это ты собрался? - ухмыльнулся генерал.
- Домой.
- Хочешь не спросясь покинуть давший тебе приют кров? Не выйдет. Нет тебе хода отсюда. Не могу я теперь оставить тебя без присмотра. Мало ли каких дров ты, по старческому маразму, надумаешь наломать. Мне рисковать нельзя.
- Угрожаете?
- Трезво рассуждаю. До тех пор, пока я не урегулирую свои отношения с известными лицами, тебе, Полковник, придется находиться на моих глазах. Или...
- Или что?
- Или то! Самое!
- Михась тоже попал под "или"?
- Михась, равно как и все прочие, попал под тебя. Как под танк. Кто просил тебя втягивать их в свои дела? Если себя не жалко, почему о других не думал?
- Значит, Михася ты?!
- Не я. Они. Но я, естественно, не протестовал. Вы сами вынесли себе приговор. Своей чрезмерной любознательностью. Что им делать, как не избавляться от вас по одному? Длинные, любопытствующие носы отсекают вместе с шеями!
- Следующий я?
- Ты последний. Ты свидетель. Ты мне нужен. Против них. Если вдруг дело дойдет до драки.
- А если я откажусь?
- Вот тогда и будет "или". Только не такое, как ты ожидаешь. Я запру тебя в следственном изоляторе по подозрению в соучастии в массовом убийстве на территории бывшего пионерского лагеря "Смена". До времени изолирую. И еще пару надзирателей приставлю, чтобы ты глупостей не наделал.
- Хотите удержать меня силой?
- Полусилой. Силы для тебя много. Как и чести.
Сан Саныч пошел к двери.
- Не делай глупостей, - чуть громче, чем обычно, сказал генерал.
В руке у него отсветил вороненой сталью табельный "Макаров".
- Будете стрелять?
- Буду! А потом вызову оперативников и оформлю проникновение в чужое жилище с целью ограбления.
Сан Саныч сделал еще шаг. Сзади клацнул затвор.
- Замри!
- Опусти пистолет. Несолидно генералу оружием баловаться, - раздался голос. Голос Бориса.
Он стоял снаружи, за приоткрытым окном. Генерал удивленно приподнял бровь.
- Так ты, Полковник, не один?
- А мы всегда вместе, - ответил Борис. - Саныч, забери у него пушку, а то мне надо в комнату зайти. Он генерал сугубо канцелярский, с оружием обращаться не умеет, еще бабахнет по неосторожности.
- Ну вы придурки, - удивился генерал, небрежно отбрасывая пистолет. Устроили оперетку и думаете, что чего-то добились? Ну посижу я так с часок или три, а потом спецбригаду вызову.
- Не вызовешь, - сказал Борис. - Потому что эта бригада тебе еще более опасна, чем нам.
Генерал только головой покачал. Словно имел дело с неразумными, не ведающими что творят детьми.
- На что вы надеетесь, пенсионеры?
- Вот на это, - ответил Борис. - Слышь, Саныч, не в таких коробках твои дискеты хранятся?
В руках у Бориса была квадратная, десять на десять, запаянная с одного конца металлическая коробка. Такая же, как была когда-то в распоряжении Полковника.
- Где ты ее нашел? - не сдержавшись, ахнул Сан Саныч.
- Там, где теперь уж точно нет. Ты был прав, когда предполагал, что Иван Степанович не ограничится передачей в надежные руки одной только дискеты. Рук было несколько. Он страховался. Он не хотел доверяться случайности. Ну что, генерал, поторгуемся?
Генерал нервно заелозил на кресле.
- О чем нам торговаться? Разве что-то изменилось?
- Все изменилось. В корне. Теперь у нас есть то же, что и у тебя. Теперь наши шансы равны.
- Вы хотите сказать, что будете публиковать имеющуюся у вас информацию? Но это глупо. Вас сомнут.
- Мы не будем публиковать информацию. Вовсе нет. Мы будем шантажировать этой информацией твоих новых хозяев. От твоего имени.
- То есть?
- Вот сейчас, отсюда, мы позвоним по некоторым взятым наугад телефонам и скажем, что вы не согласны с ранее оговоренной ценой, что вы запрашиваете больше. Много больше. Пусть они решат, что вас обуяла жадность. Что договориться с вами затруднительно.
Или изобразим из вас борца за идею, который ни на какие компромиссы идти не желает. Но желает торжества закона и справедливости.
Или позвоним одним, предлагая информационный компромат против других.
Или...
В любом случае они быстро установят телефон, с которого прозвучал неприятный для них звонок, и убедятся, что находится он не где-то вообще, а непосредственно здесь, на вашей персональной, куда не так-то легко проникнуть постороннему, даче. И еще смогут легко узнать, что сегодня вы отдыхаете на ней.
Какие они после всего этого сделают выводы?
- Чушь, - рассмеялся генерал. - Я всегда смогу с ними договориться. Смогу объяснить, что произошло.
- Может быть, и сможете. Но после. Когда информация уже пойдет гулять по городам и весям. Вы думаете, они вам это простят? Хотя бы одно то, что вы тянули время?
Вы думаете, что вы успеете объясниться? Оправдаться? Что у вас будет время для конфиденциальных встреч?
Ведь они абсолютно уверены, что дискета осталась одна. Значит, откуда может исходить утечка информации?
С вами нянькаются только до тех пор, пока вы молчите. Ваша персональная цена без способной заговорить дискеты - копейка в базарный день. И даже меньше - когда информация выпорхнет наружу. Как только они узнают, что вы утратили монополию на тайну, - торговля кончится. И, как говорится в старинных романах, заговорят кинжалы.