Страница 27 из 80
- Великая отечественная!
- Кого с кем?
- Меня - с вами. До полного уничтожения противника. До полной победы.
Пленник внимательно взглянул в лицо Сан Саныча, и первый раз в его глазах промелькнул страх.
- Ты хочешь сказать, что если я буду молчать, то ты меня... в расход?
- По законам военного времени, - еще раз повторил Сан Саныч.
- Ты блефуешь, старик. На пушку берешь. За убийство вышка!
- Меня вышка не страшит. Я чаще под смертью ходил, чем ты в детстве на горшок. Меня эта старушка с косой не пугает. Мы старые знакомые. И потом какая вышка? Кто тебя здесь отыщет? А если отыщет - кто подумает на меня? Я старик. Дедушка. У меня руки трясутся и песок из всех щелей сыплется. Как бы я мог с таким бугаем, как ты, совладать? Мне, даже если я собственноручное признание принесу, не поверят! А я не принесу - не надейся. Я скажу, что ничего не знаю. Что на печке лежал, не в силах руки поднять. Так что ты меня не зли. Нервы у меня за эти годы поизносились. Ни к черту нервы стали. Я разволнуюсь, тюкну тебя по черепу лопаткой, потом вылезу наружу и забросаю эту земляночку под самый верх землицей. Чем тебе не могилка? В полный рост!
Пленник огляделся, словно оценивая возможности шантажиста. Вообще-то все сходилось. И готовая могила в два метра глубиной есть, и лопаточка в руках у полубезумного старикана. Возьмет и тюкнет. Возьмет и закопает. Чего ему ответственности за убийство опасаться? Он до приговора не доживет.
- Что ты хочешь узнать?
- Местоположение похищенных снохи и внучки моего боевого товарища.
- Не знаю я никакой внучки.
- А ты припомни. Ты напрягись.
- Я же сказал - не знаю!
- У тебя выбора нет! Или вспомнишь, или... Все нити ведут за ваш забор. Ну!
- Отстань!
- Где женщина и ребенок?
- Пошел ты знаешь куда. Козел старый!
- Улыбнись, - попросил Сан Саныч.
- Чего? - не понял "язык".
- Я говорю улыбнись. Пошире. Чтобы я тебе лицо не попортил.
- Ну ты даешь! - оскалился пленник. - Ты думаешь, я вот так сейчас с испугу все тебе и выложу? За кого ты меня принимаешь?
- За того, кто ты есть, - сказал Сан Саныч и без дополнительного предупреждения и почти без замаха ударил его в приоткрытые зубы рукоятью пистолета.
Пленник взвыл, выплюнул на земляной пол кровь и четыре выбитых зуба.
- Ты так ничего и не понял, - сказал Сан Саныч. - Мне надо знать, где прячут заложников. Очень надо. И я узнаю. Выбора у тебя нет!
На этот раз "язык" смотрел на Сан Саныча с ужасом.
Полковник добился того, чего хотел. Его стали принимать всерьез. Кровь во рту и сквозняк от четырех свежих дыр в верхней челюсти лучше всяких слов подтверждали серьезность намерений неизвестного фронтового разведчика. Старик не пугал. Старик бил. И, значит, мог убить. И в землю закопать, и надпись написать.
- Место?
- Я знаю очень мало.
Сан Саныч поднял пистолет, развернул его рукоятью к лицу противника.
- Двадцать седьмой километр северного шоссе. Поворот влево. Метров восемьсот. Там забор. За ним заброшенный пионерский лагерь.
- Рисуй план.
- Ничего рисовать не буду! Ты что, не понимаешь? Одно дело, что я тебе с глазу на глаз сказал. Совсем другое - план. План - это улика. Вещественное доказательство. До-ка-за-тель-ство! Они же меня вычислят и голову снимут!
- План!
- Пойми. Если я его нарисую, я все равно подохну. Хоть так, хоть так. Но и ты тоже подохнешь. Они же и тебя по этой бумажке прихватят.
- План!
- Ну что за упрямый старикан. У тебя что, извилин в голове не хватает? Ну хочешь, я тебе все подробно опишу. Словами. По сантиметру.
- Мне рисунок нужен, а не твои россказни.
- Ну не могу я. Не могу! Хоть убей.
- Это твое последнее слово?
- Последнее.
Сан Саныч взвел затвор пистолета и направил дуло в колено пленнику.
- Ты что, стрелять будешь? - отшатнулся тот.
- Буду!
- Но это же нарушение процессуально-правовых норм. Это же самосуд!
- Это война. И объявил ее не я.
- Ты не посмеешь!
- Посмею. Мне жизни близких моих друзей важнее десяти ваших.
Сан Саныч прижал дуло пистолета к ноге.
- План. Последний раз спрашиваю.
- Козел вонючий...
Сан Саныч нажал на курок. Выстрел хлопнул негромко. Как новогодняя хлопушка. Пленный взвыл в полную глотку. Полковник еле успел прикрыть ему ладонью рот.
- Падла! Что ж ты делаешь!
- Воюю. План!
И Сан Саныч переместил пистолет с колена под живот упорствующего врага.
- Через тридцать секунд я стреляю.
Пленник на мгновение даже забыл о боли. Округлив глаза, он смотрел на вороненое дуло, прижатое к его мужскому достоинству. Теперь он знал старик выстрелит. Старик держит свое слово.
Сан Саныч внимательно наблюдал за секундной стрелкой, бегущей по циферблату часов. Она отсчитала уже двадцать пять секунд.
- Твое решение? Рисуешь план или нет?.. - и еще сильнее вдавил дуло.
- Бумагу давай! - отчаянно заорал пленник. Местоположение заложников было установлено.
- Здесь ворота, здесь основной корпус, здесь бывший медпункт. Туалет. Кухня. Гараж. Здесь и здесь обычно находятся наблюдатели...
Сан Саныч забинтовал пленнику рану. Влил ему в рот сто граммов водки. Закуску не предлагал. Тому кусать было нечем.
- Ты парень ничего. Только немножко глупый. И запутавшийся. Но это пройдет. Со временем.
- Что ты сделаешь со мной дальше?
- Убивать не буду. Можешь не бояться. Мне твоя жизнь не нужна. Мне нужен был только план.
- Ты оставишь меня здесь?
- Нет, отправлю в Баден-Баден на курортное лечение.
- Но я же истеку кровью. Я же умру!
- Не истечешь. Это я тебе как специалист говорю. Я знаешь, сколько таких ран на своем веку видел? И никто не умирал. Ты, главное, меньше ходи. Чтобы инфекцию не занести. Тебе движение противопоказано. Больше лежи и сиди. А на досуге поразмысли о своем моральном облике и общественном долге. Очень это полезно. Раньше-то, поди, досуга не было? Одни заботы - стрельба, мордобой да водка. С утра до вечера. А теперь совсем другое дело. Так что считай, тебе представилась уникальная возможность.
На случай, если удумаешь чего полезного, например, вдруг раскаешься, захочешь с прокурором или архиепископом в переписку вступить на предмет спасения души и тела - оставляю тебе бумагу и ручку. Пиши. Только не тяни, а то керосина в лампе только на шесть часов осталось.